Андрей Громыко. Дипломат номер один

Никита Хрущев мечтал быть принятым в клуб лидеров великих держав. Ему хотелось, чтобы его уважали не только как главу Советского Союза, но и как деятеля мирового масштаба. Для этого в первую очередь следовало установить контакты с Соединенными Штатами. Но Никита Сергеевич не знал, как подступиться к этой задаче. Казалось, отношения между двумя странами безнадежно испорчены.

Хрущев дал интервью американской газете «Нью-Йорк таймс»: «Если говорить о международной напряженности, то дело, очевидно, сводится в конечном счете к отношениям между двумя странами – между Советским Союзом и Соединенными Штатами Америки… Мы считаем, что если Советский Союз сможет договориться с Соединенными Штатами, то тогда нетрудно будет договориться и с Англией, Францией и другими странами».

Хрущеву меньшие по масштабам и мощи державы не казались достойными партнерами. Правда, он сам не очень верил, что договориться с американцами будет легко:

– Если бы, допустим, встретились наш министр Громыко и ваш секретарь Даллес, то они за сто лет ни до чего не договорились бы, и, может быть, только внуки дождались бы каких-либо результатов от этих переговоров.

П.Е. Шелест, Н.С. Хрущев, А.А. Громыко, Т. Живков и сопровождающие их лица у мавзолея Георгия Димитрова. Май 1962

[РГАСПИ]

Разумеется, дипломаты исполняют волю политического руководства. Если бы она была проявлена, Громыко и Даллес вполне могли бы договориться.

7 октября 1957 года Громыко сообщил в Москву из Нью-Йорка:

Строго секретно, снятие копий воспрещается

В связи с моей беседой с Даллесом напрашиваются следующие выводы:

1. Основной смысл заявления Даллеса в части, касающейся Ближнего и Среднего Востока, сводится к фактическому признанию серьезного провала политики США в отношении Сирии. Отсюда попытки представить отступление, по крайней мере, поскольку речь идет о способах проведения этой политики, как результат какой-то договоренности или, во всяком случае, переговоров с СССР. При создавшемся положении для США выгодно представить дело именно так.

Поскольку это объясняется в первую очередь неудачами в проведении указанной политики, то сам факт, что правительство США пришло к выводу приступить к обмену мнением с Советским правительством по вопросам, относящимся к Ближнему и Среднему Востоку, для нас является политическим плюсом, так как это еще больше подчеркивает указанные неудачи США. Кроме того, США лишний раз тем самым вынуждены признать, что с Советским Союзом нельзя не считаться при рассмотрении вопросов, относящихся к Ближнему и Среднему Востоку, и без него нельзя решать эти вопросы.

Последние замечания Даллеса о желании подумать, о готовности договориться по Ближнему и Среднему Востоку и примирительный тон этих замечаний подтверждают правильность этого основного вывода.

Джон Фостер Даллес не пользовался популярностью – из-за его сухих манер и воинственных взглядов. Мышление госсекретаря носило на себе печать пуританского воспитания. Хмурое выражение лица и замкнутость соответствовали его взглядам и характеру. Даллес считал, что успешная политика может основываться только на прочных религиозно-этических принципах. Он видел в коммунизме угрозу христианству. Такого же мнения придерживался и его брат Аллен, директор ЦРУ.

Даллес балансировал на грани прямого столкновения с Москвой в своем стремлении сдерживать распространение коммунизма в мире. Но готов был вести диалог с профессиональным дипломатом Громыко. Однако же советско-американские отношения нуждались в прорыве на высшем уровне.