Андрей Громыко. Дипломат номер один

Моше Даяна пригласили занять пост министра обороны за неделю до начала войны. Его решительность должна была компенсировать недостаток этого качества у премьер-министра Эшкола, который считал своего министра обороны неуправляемым ястребом. Всю свою жизнь Моше Даян прослужил в армии. В четырнадцать лет он стал самым юным бойцом еврейской самообороны.

Глаза он лишился во время Второй мировой войны – в ходе совместной операции с солдатами генерала Шарля де Голля из «Сражающейся Франции». В бою на реке Литани Моше Даян, глядя в бинокль, искал огневые точки врага. Вражеская пуля угодила прямо в бинокль. Осколки линзы и металла впились в левый глаз. Засевшие в голове осколки стали причиной сильнейших головных болей. Даяна ранило еще и в руку, парализовав пальцы.

После войны Моше Даян поехал в Париж, чтобы сделать операцию. Хирург надеялся, что сложная операция по пересадке кости позволит Даяну носить искусственный глаз. Даян был готов на все, лишь бы избавиться от черной повязки, закрывавшей пустую левую глазницу. Человеку, у которого есть два глаза, трудно понять, что значит быть объектом постоянных любопытных взглядов и перешептываний…

Но операция оказалась неудачной. Организм отверг пересаженную кость. Моше Даян, обреченный до конца своих дней носить черную повязку, считал, что военная служба для него закончилась. Он не подозревал, что его ждет блестящая военная карьера, которой не повредят ни потерянный глаз, ни черная повязка, пересекающая лицо…

Став министром, он отменил парады и почетные караулы, которыми встречали министра. Он полагал, что если едешь ознакомиться с ситуацией в воинской части, то именно это и должно интересовать, а не бравый марш по плацу, который ничего не говорит ни о состоянии части, ни о настроениях бойцов.

«Главная причина победы Израиля, – считал уже отправленный на пенсию Никита Сергеевич Хрущев, – заключается в том, что он имеет более высокую культуру, лучшую дисциплину в армии, его офицеры обладают боевым опытом и отлично подготовлены. Ведь там собрались очень хорошие специалисты из многих стран. Я, например, высоко оцениваю их генерала Даяна как военного. Молодец! Я в шутку говорил, что если бы я был премьером, а он находился в Советском Союзе, то я бы его сразу назначил нашим министром обороны».

Сирийцы не выдержали напора атакующих войск и в субботу 10 июня побежали. Израильтяне овладели Голанскими высотами. Рано утром из представительства Сирии при ООН позвонили советским друзьям и взмолились – сделайте что угодно, лишь бы остановить израильское наступление:

– Израильские танки в шестидесяти километрах от Дамаска!

– А войска для защиты столицы подтянуты? – поинтересовался заместитель генерального секретаря ООН от Советского Союза Леонид Николаевич Кутаков.

– Войск нет. Собираем ополчение.

В Москве опасались, что израильская армия достигнет Дамаска и рухнет правящий в Сирии режим. И тогда наступил самый опасный момент шестидневной войны. В субботу 10 июня арабо-израильская война едва не выплеснулась за пределы Ближнего Востока. Великие державы – Советский Союз и Соединенные Штаты – могли вступить в прямое военное столкновение.

Посол в Вашингтоне Анатолий Добрынин вспоминал:

10 июня глава советского правительства Косыгин обратился по «горячей линии» к президенту Джонсону с настойчивым призывом, чтобы Соединенные Штаты потребовали от Израиля безоговорочного прекращения в ближайшие часы военных действий.

В обращении Косыгина содержался прямой намек на то, что Советский Союз может предпринять даже «военные акции», что, конечно, встревожило Белый дом.

Это был первый случай использования «горячей линии» между Кремлем и Белым домом с момента ее создания в 1963 году после кубинского кризиса.

В Вашингтоне было семь утра, когда американскому министру обороны Роберту Макнамаре доложили, что по «горячей линии» звонит глава советского правительства Алексей Николаевич Косыгин и просит соединить его с президентом Джонсоном. Макнамара набрал номер коммутатора Белого дома.

Трубку снял охранник Линдона Джонсона:

– Президент спит и не любит, когда его будят.

– Мне это известно, но разбудите его, – настаивал Макнамара.

Недовольный Линдон Джонсон нехотя взял трубку:

– Какого черта вы звоните мне в такую рань?

Макнамара объяснил.

– Господи, что я должен сказать Косыгину? – пробормотал американский президент. Меньше всего ему хотелось заниматься Ближним Востоком.