Андрей Громыко. Дипломат номер один

22 апреля 1970 г. участников совместного торжественного заседания ЦК КПСС, верховных советов СССР и РСФСР, посвященного 100-летию со дня рождения В.И. Ленина, приветствовали юные пионеры и октябрята:

– Я рабочим быть хочу,

Мастерство я изучу.

Сказал мне папа, что для нас

Важнее всех рабочий класс!

– Люблю большой простор полей

Под солнышком лучистым…

Вот подрасти бы поскорей

И стать бы трактористом!

– Хочу я быть врачом,

Лечить людей в больнице!

– А я бы космонавтом стать хотел!

– Я пограничником отважным на границе!

– А я – министром иностранных дел!

Последние слова потонули в громе оваций. Активнее всех аплодировал А. А. Громыко. На другой день Андрей Андреевич прислал мальчику отличный фотоаппарат с пожеланием осуществить мечту.

Вскоре после избрания меня 12 июня 1968 года первым секретарем ЦК ВЛКСМ А.А. Громыко энергично поддержал наше предложение – ввести в штат советских посольств в соцстранах и крупных государствах Запада дипломатов, занимающихся проблемами молодежи. Это заметно усилило возможности ЦК ВЛКСМ и Комитета молодежных организаций СССР в сплочении и повышении активности братских и демократических союзов молодежи.

В апреле 1973 года на пленуме ЦК Брежнев ввел Громыко и Андропова в политбюро. Когда пленум закончился, Андрея Андреевича начали поздравлять коллеги, жали руку, желали успеха. Из зала его пригласили пройти в комнату для членов политбюро, где собиралась партийная верхушка. Здесь пили чай с бутербродами и пирожными, обменивались мнениями. Начался новый раунд поздравлений – на сей раз Громыко пожимали руку те люди, чьи портреты трудящиеся по праздникам носили на Красной площади. Он стал одним из них. Андрея Андреевича ожидал офицер 9-го (охрана высших должностных лиц) управления КГБ – прикрепленный к нему охранник, который будет неотлучно сопровождать министра повсюду.

Первый секретарь ЦК ВЛКСМ Е.М. Тяжельников вручает награду двукратной олимпийской чемпионке Ирине Родниной. 24 февраля 1976

[ТАСС]

Членство в политбюро изменило аппаратный вес Громыко. Отныне он принадлежал к числу тех, кто определял судьбу страны. «В свои выступления, – вспоминал японист Юрий Дмитриевич Кузнецов, который работал и в нашем посольстве в Токио, и в международном отделе ЦК, – министр обязательно вставлял слова: “мы, советские руководители”».

Заседания политбюро проходили по четвергам в Кремле в здании правительства на третьем этаже. В зале, где заседало политбюро, у каждого было свое место, чужое кресло не занимали. Магнитофонные записи заседаний (даже когда такая техника появилась) исключались, во-первых, ради соблюдения секретности и, во-вторых, как ни странно это звучит, – ради свободы высказываний. Еще в ленинские времена члены политбюро условились, что стенограмм не будет – все могут высказываться свободно и не думать о том, что потом кто-то прочтет запись и узнает, кто какой позиции придерживался. Всегда присутствовал заведующий общим отделом ЦК или его первый заместитель. Они коротко конспектировали ход обсуждения и записывали принятое решение.

На заседаниях политбюро решались наиболее важные проблемы – военные, политические, кадровые. Остальные решения принимались опросом: общий отдел ЦК фельдъегерской связью рассылал членам политбюро документы, на которых следовало написать «за» или «не согласен».

Громыко принадлежал и к тому узкому кругу высших руководителей партии и государства, кто по праздникам приезжал к Брежневу на дачу. Званых было немного – министр обороны Устинов, министр иностранных дел Громыко, председатель КГБ Андропов, а также давние соратники Леонида Ильича – верный помощник генерального Константин Устинович Черненко, будущий глава правительства Николай Александрович Тихонов, секретарь ЦК по промышленности Андрей Павлович Кириленко.