Андрей Громыко. Дипломат номер один

При получении письма от Сталина в адрес Рузвельта в советское посольство в Вашингтоне на 16-й стрит к послу приезжал военный помощник президента генерал Эдвин Уотсон. Об этом было условлено с Рузвельтом. Все делалось срочно и архисрочно. Несрочных вопросов тогда почти не было. Получив от меня послание Сталина, генерал немедленно доставлял его президенту. На это уходило не более пятнадцати-двадцати минут, а иногда и меньше.

Однажды в беседе со мной Рузвельт в шутку заметил:

– Уотсон, наверное, не дает вам покоя своими частыми визитами?

Я ответил:

– Господин президент, мы рады этим визитам, и, кроме того, в Москве ведь проделывается то же самое, только в обратном порядке, при передаче ваших посланий Сталину.

Рузвельт отправил послом в Москву Аверелла Гарримана. Его отец, железнодорожный магнат, был одним из самых богатых людей страны. Гарриман вырос в роскоши, недоступной даже президенту.

Но его отец повторял:

Нарком иностранных дел В.М. Молотов, посол США в СССР А. Гарриман и И.В. Сталин на Ялтинской конференции. 4 февраля 1945

[ТАСС]

– Богатство – это ответственность и обязательства. Деньги должны работать на страну.

И Аверелл Гарриман пошел на государственную службу.

Он коллекционировал знаменитостей, как дети собирают почтовые марки. Коллеги замечали: когда речь заходила о Гитлере, Гарриман неизменно повторял, что никогда с ним не встречался. В его словах звучало сожаление. Так охотник сожалеет о трофее, который ушел у него из рук.

«Он всегда занимает место в первом ряду, – писал о Гарримане его коллега, британский посол в Москве сэр Арчибалд Кларк-Керр. – Он желает выглядеть важным и тем самым напоминает покойного президента Теодора Рузвельта, о котором говорили, что он всегда хотел был младенцем на крестинах, женихом на свадьбе и покойником на похоронах».

Его назначение осенью 1943 года послом в Советском Союзе встретили одобрительно. Гарримана в Москве знали, потому что он в двадцатые годы имел концессию на разработку марганцевых руд. Когда концессию закрыли, советское правительство ему все выплатило, так что он остался доволен.

В Москву Гарримана привез государственный секретарь Корделл Халл. 25 октября 1943 года госсекретаря и нового посла приняли Сталин и Молотов.

Позже нарком иностранных дел Молотов заметил:

– Выяснилось, что вы жесткий человек, с вами не просто иметь дело.

Гарриман обиженно ответил:

– Я ваш друг!

– Мы знаем, – сказал Молотов. – Это был комплимент.

Энергичный и преданный делу Гарриман занимался делами восемнадцать часов в сутки и требовал такой же преданности от подчиненных. Докладные записки и аналитические справки, по словам его коллег, посла мало интересовали. Он считал, что в Москве все решают личные отношения. Гарриман чаще других американцев встречался со Сталиным.

Гарриман вел в Москве достаточно скромный образ жизни. В его комнате установили железную печку, трубу вывели в окно. В свободное время он катался на лыжах, играл с дочкой в бридж.

7 ноября 1943 года Молотов устроил в особняке на Спиридоновке пышный прием – пришли члены правительства, советские дипломаты в только что введенных новеньких мундирах, генералы, увешанные орденами, писатели, актеры. Приемы для зарубежных гостей, которые устраивались в голодные военные годы, производили впечатление своей щедростью и роскошью.

Американский журналист восторженно сказал писателю Илье Григорьевичу Эренбургу:

– Впервые за восемь лет я чувствую себя в Москве хорошо. Вот что значит союз!

К американскому президенту в Москве относились заметно лучше, чем к британскому премьер-министру Черчиллю. В военные годы выступления Рузвельта печатались в советской прессе и комментировались самым благоприятным образом.

«Сталин чувствовал себя с президентом вполне комфортно, – вспоминал посол Аверелл Гарриман. – Сталин обращался с президентом как со старшим, всячески стараясь понять, что у него на уме. Мысли Рузвельта ему, очевидно, понравились, он относился к президенту с особым почтением и уважением».

Громыко говорил Гарри Гопкинсу: