Андрей Громыко. Дипломат номер один

Американская контрразведка сконцентрировалась на врагах – немцах и японцах, так что советские разведчики могли работать относительно свободно. Помимо политической информации они добывали в огромных количествах чертежи и технологии, необходимые для производства нового оружия. Президент Рузвельт приказал Федеральному бюро расследований не трогать советских разведчиков или, по крайней мере, не доводить дело до скандала.

Но в данном случае Эдгар Гувер стоял насмерть. Позиция директора ФБР взяла верх. 15 марта 1944 года Рузвельт велел послу Гарриману отказаться от договоренности между спецслужбами.

А ведь посол тоже пытался переубедить президента: «Мы впервые установили контакт с разведывательной службой советского правительства. У меня нет сомнений, что это способно привести нас к более близким отношениям и с другими органами власти».

Но решение уже было принято. Все же Донован успел поделиться с комиссаром госбезопасности 3-го ранга Фитиным не только разведывательной информацией, но и спецтехникой: подарил чекистам миниатюрные фотокамеры, аппаратуру для изготовления микроточек – в ту пору это являлось главным способом пересылки тайной информации по почте.

Громыко:

Каким был Франклин Рузвельт? Открытый взгляд. Приветливость и уважительность в общении. Всегда он находил доброе слово по адресу собеседника и его страны. Конечно, с начала и до конца беседы из-за своего недуга он сидел. Но в то же время умел вести себя так, что окружающие даже забывали о его физической скованности. Сидя за столом, он был подвижен, поворачивался, иногда что-то чертил или брал нужную бумагу. Я встречал людей, которые утверждали, что по лицу Рузвельта можно было догадаться, как он настроен по тому или иному обсуждаемому вопросу. Полностью с этим согласен.

А.А. Громыко. 1948

[АВП РФ]

Около десяти утра президент отправлялся в Овальный кабинет в сопровождении сотрудников секретной службы, которые тащили пачки бумаг. Он привык работать допоздна, корпел над бумагами и принимал посетителей даже в выходные дни. В своем кабинете Рузвельт всегда был окружен помощниками, он подписывал поток бумаг и разговаривал по телефону.

Если он видел посетителя, то приветственно махал рукой:

– Давай сюда!

Он умело уходил от тем, которые не хотел обсуждать:

– Прошу меня простить, мне надо бежать.

И никого не удивляла эта фраза, хотя он не только бегать, но и ходить не мог. Опытные сотрудники заводили разговор на важную тему во время обеда, когда Рузвельт набивал рот, и ему приходилось их выслушивать.

Он выкуривал в день сорок сигарет «Кэмел» – всегда пользовался мундштуком из слоновой кости, чтобы щадить слабые десны. Мундштук он использовал, как дирижер палочку, добавляя эмоций в свои жесты.

Громыко:

Беседуя с Рузвельтом, если внимательно к нему приглядеться, – а я такую возможность имел на протяжении почти пятилетнего знакомства, – можно было уловить в его глазах, выражении лица налет грусти. Улыбка, иногда веселость в поведении президента казались скорее следствием каких-то внутренних усилий, призванных скрыть, а может быть, в какой-то мере и подавить тоску, таящуюся где-то в глубине души. Причиной тому служил тяжкий недуг.

Профессор, доктор исторических наук Владимир Олегович Печатнов, проанализировав рассекреченные шифротелеграммы Громыко 1944 года из Вашингтона, когда там шли президентские выборы, пришел к выводу, что советский посол «располагал доверенными источниками информации в ближайшем окружении президента, прекрасно ориентировался в политической обстановке США и оказался в состоянии давать точные оценки сложной предвыборной ситуации, несмотря на подчас противоречивые указания из Москвы» (Современная Европа. 2019. № 4).

Громыко понимал, что от исхода выборов зависело тогда очень многое. Видел, что Рузвельт чувствует себя очень плохо, и это становилось заметным.

Вице-президент США Генри Уоллес говорил послу Громыко: