Андрей Громыко. Дипломат номер один

18 августа 1944 года Рузвельт и Трумэн позавтракали вдвоем на южной лужайке Белого дома. Президент принадлежал к высшему обществу, а вице-президент Трумэн, выходец из простой семьи, даже не имел собственного дома. Рузвельт любил нюансы, тонкости, игру. Трумэн предпочитал прямые вопросы и откровенные ответы – хорошо или плохо, умно или глупо. Рузвельт был актером, Трумэн – простым человеком.

Трумэн потом рассказал журналистам:

– Президент отлично выглядит, мы съели больше, чем я обычно съедаю на обед.

Но друзьям он с ужасом признался:

– У Рузвельта трясутся руки, он не мог налить сливки в кофе. Президент с трудом говорит. С головой у него все в порядке, но физически он буквально разваливается на куски.

Лишившись Уоллеса, Громыко все же не остался без надежных источников информации о происходящем в Белом доме. Пообедать к послу приезжал ближайший помощник президента Гарри Гопкинс.

Громыко информировал Москву: «Шансы Рузвельта на переизбрание за последние два-три месяца не только не уменьшились, но, скорее, увеличились. Объясняется это главным образом благоприятной для союзников обстановкой на фронтах, и в частности успехами, достигнутыми англо-американскими войсками на Западном фронте… Американский обыватель считает, что заменять президента в ходе войны, да еще таким неопытным в политическом отношении человеком, как Дьюи, опасно».

Соперничал с Рузвельтом представлявший республиканскую партию губернатор штата Нью-Йорк Томас Эдмунд Дьюи. В роли прокурора он сделал себе имя, преследуя десятки известных гангстеров. Это помогло ему победить на выборах губернатора Нью-Йорка в 1942 году. Теперь он нацелился на президентство.

В Белом доме доверительно попросили Громыко сделать так, чтобы советская пресса воздержалась от критики соперника Рузвельта – кандидата от республиканской партии Томаса Дьюи, дабы никто не обвинил демократов в том, что Москва на их стороне.

Кстати, в Берлине возлагали большие надежды на то, что Томас Дьюи сменит Рузвельта. Рассчитывали поладить с новым президентом. Нацисты не читали его речь после «хрустальной ночи» – всегерманского еврейского погрома в ноябре 1938 года. Дьюи возмущался преследованием евреев.

Андрей Андреевич вспоминал:

Перед президентскими выборами в США в 1944 году попросил встречи Томас Ламонт, возглавлявший банкирский дом американских миллиардеров Морганов после смерти самого Джона Пирпонта Моргана.

В беседе, состоявшейся в нашем консульстве в Нью-Йорке, он высказал неожиданную на первый взгляд просьбу:

– Прошу Москву сделать так, чтобы Советский Союз поддержал кандидата в президенты США от республиканской партии Томаса Дьюи.

Само обращение с такой просьбой представлялось симптоматичным. Оно свидетельствовало о том, что в общественном мнении США еще преобладали симпатии к нашей стране, несущей главную тяжесть борьбы против гитлеровской Германии.

Пришлось давать Ламонту разъяснения:

– Наша страна не может вмешиваться во внутренние дела Соединенных Штатов.

Ламонт воспринял сказанное с разочарованием, но одновременно и с известным пониманием. Да, не часто обращались мультимиллионеры к Советскому Союзу с просьбой: помогите!

Громыко сообщал в Москву: «Исключительные усилия, прилагаемые республиканцами, в том числе и самим Дьюи, с целью добиться победы на президентских выборах, привели в течение последних двух недель к некоторому ухудшению обстановки для Рузвельта. Отчасти виноваты в этом сами же демократы. В их рядах до последнего времени заметна была некоторая самоуспокоенность… Дьюи показал себя как первоклассный демагог. Он, например, всю вину за неподготовленность США к войне сваливает на Рузвельта, хотя каждому американцу известно, что именно республиканцы срывали или пытались срывать военные мероприятия Рузвельта».

В Москве шифровка посла не понравилась. Сталин был уверен, что Рузвельту победа гарантирована. Он сказал американскому послу в Москве Гарриману:

– Дьюи не идет ни в какое сравнение с Рузвельтом, это совсем незначительная фигура.