Андрей Громыко. Дипломат номер один

Громыко знал, что Молотов по-прежнему каждый день приезжает в Кремль и целый день сидит в своем огромном кабинете, читает газеты и тассовские информационные сводки, отправляется домой обедать и возвращается в свой кабинет. Настоящих дел у него не было. Сталин при всяком удобном случае ставил его на место.

Громыко:

На заседании Политбюро мне предстояло доложить о ряде проблем, и я открыл свою папку с подготовленными материалами и документами. Следовало высказаться, как сейчас помню, по двадцати трем вопросам.

Расположив соответствующим образом бумаги, я начал сообщение.

В это время В.М. Молотов сделал замечание:

– Товарищ Громыко, этот вопрос можно было бы поместить и в конец. Ведь есть другой, который следовало бы обсудить первым.

В.М. Молотов, П.С. Жемчужина, Ж. Бидо с женой и другие на приеме в честь участников Московской сессии Совета министров иностранных дел. 1947

[РГАКФД]

Я, признаться, несколько удивился, почему это В.М. Молотову, который в то время уже не являлся министром иностранных дел, а стал первым заместителем председателя Совета Министров СССР, обязательно хотелось переставить вопросы. Его замечание, на мой взгляд, было, скорее, вкусового порядка.

Но тут Сталин остановил В.М. Молотова и сказал:

– Дело докладчика, как ему расположить вопросы, и пусть товарищ Громыко докладывает их в том порядке, в каком считает нужным.

Разумеется, так я и сделал. Все двадцать три вопроса доложил. Конечно, докладывал кратко, как было принято, по две, максимум по три минуты на вопрос.

Министром иностранных дел стал Вышинский. Холодная война была в разгаре. Возможно, вождь исходил из того, что период серьезных переговоров закончился. За столом переговоров добиться ничего нельзя. Остается только переругиваться. Вышинский для этой роли подходил идеально.

Он, пожалуй, первым из профессиональных юристов показал, что можно вообще обойтись без доказательств. Достаточно просто ругаться: «мразь, вонючая падаль, навоз, зловонная куча отбросов, поганые псы, проклятая гадина». Потом он точно так же ругался и с трибуны ООН: «Прожженные жулики, мерзкие твари, проходимцы, бандиты, наглецы, презренные авантюристы».

Таков был стиль прокурора и дипломата Вышинского. Его подхватили остальные. На этом языке объяснялись ученые, писатели и руководители государства. Вышинский не видел особой разницы между подсудимыми и министрами иностранных дел разных стран, собиравшимися в ООН. И те и другие – враги, которых следует раздавить.

Работая и в прокуратуре, и в ведомстве иностранных дел, Вышинский знал, что у него есть поклонник, которому нравилась такая ругань. Ради него Андрей Януарьевич и ораторствовал. Сталин получал удовольствие, слыша, как он топчет ногами бывших членов политбюро или иностранных дипломатов.

Пока Молотов был министром, он держал в руках все рычаги управления дипломатией. Заместителям оставлял только мелкие текущие дела. Вышинского явно глодала обида: не дают развернуться, заставляют заниматься рутиной. Он отыгрался, когда Молотова сняли, – не посылал недавнему начальнику никаких документов.

В 1949 году в Москву приехал новый американский посол Алан Гудрич Кэрк, вице-адмирал в отставке, участник войны. В отдельной депеше он подробно описал госсекретарю Дину Ачесону, как проходила беседа с советским вождем: