Читаем Андрей Тимофеевич Болотов – выдающийся деятель науки и культуры 1738—1833 полностью

Были и тревожные часы, связанные с наличием большой библиотеки. Вызывалась эта тревога пожарами, которые частенько случались в те времена. Деревянные постройки, печное отопление, а порой и халатность людей — главные причины этого грозного бедствия. Особенно серьезным был пожар 1782 г., когда дом Болотова сгорел полностью со всем имуществом, мало что удалось спасти. Как жаль было Андрею Тимофеевичу книг, своих многочисленных журналов, дневников и других рукописей! К этому времени он прожил в Богородицке уже около 6 лет и материалов у него накопилось порядочно.

Второй раз библиотека пострадала от пожара в 1787 г. Правда, на этот раз утрачена была часть книг, да и то они не сгорели, а были похищены, пожар оказался лишь поводом для кражи. Дело в том, что к тому времени библиотека настолько разрослась, что уже не помещалась в рабочем кабинете Андрея Тимофеевича (тогда он жил во дворце в Богородицке). Решил он книги, которыми пользовался не часто, поместить во въездной колокольне. Пожар случился в одном из двух флигелей дворца, которые примыкали к главному зданию и к крыльям колокольни, образуя замкнутый четырехугольный двор. Опасаясь, что огонь с флигеля перекинется на колокольню, Болотов приказал переносить книги из колокольни подальше от дворца, в безопасное место. Пожар погасили, на колокольню он не распространился, но многих книг уже недосчитались. Больше всего сожалел Андрей Тимофеевич об утрате экземпляров из многотомных изданий, оказавшихся разрозненными.

Впрочем, потери книг в конечном счете отражались не на библиотеке, а на кошельке Болотова, поскольку он после пожаров заново покупал утраченные книги.

В конце своего пребывания в Богородицке Андрей Тимофеевич еще раз провел упорядочение библиотеки. В своих воспоминаниях об этом событии он записал так: «...а во все свободные дни и часы занимались обыкновенными своими упражнениями: он [сын Павел] наиболее своим рисованием, а я наиглавнейше пересматриванием и ранжированием всей своей библиотеки, бывшей в комнатах на колокольне и довольно уже около сего времени через присовокупление многих новых книг увеличившейся, так что я насчитал уже в ней разных книг более трех тысяч» [5 Там же. Стб. 764.].

Из этой цитаты видно, что к концу XVIII в. библиотека А. Т. Болотова была весьма солидной. К сожалению, ни сама библиотека, ни даже полные каталоги до наших дней не дошли, и мы о ее составе можем говорить лишь предположительно. Во всяком случае, там были тома «Сельского жителя» и «Экономического магазина», «Трудов» Вольного экономического общества; по-видимому, все изданные в России при жизни Болотова книги по естествознанию и сельскому хозяйству; все поступавшие в Россию книги по этим отраслям на немецком и французском языках. Труднее определить состав библиотеки по разделам политической, философской и художественной литературы. Имелись в библиотеке журналы, выписывавшие ся Болотовым, которые он переплетал и хранил. Известно, например, что он был подписчиком «Санктпетербургского вестника». Кроме рукописей собственных сочинений в библиотеке находились книги других авторов, переписанные детьми Павлом и Анастасией.

Библиотека Андрея Тимофеевича имела большое значение не только для него самого, но и для его детей, внуков и более далеких потомков. Вот, например, какие строки есть в биографии праправнука П. М. Леонтьева, профессора Московского университета: «Любознательное уважение к книгам получил он вместе с первыми впечатлениями младенчества; дома было книг много и еще более у прапрадеда его по матери, Андрея Тимофеевича Болотова, к которому каждый год его возили родители до смерти почтенного старца» [6 Биографический словарь профессоров и преподавателей Московского университета. М., 1855. Т. 1. С. 453.].

В заключение приводим высказывание о библиотеке Андрея Тимофеевича известного библиофила и историографа В. С. Иконникова: «Пользуясь случаем, упомянем здесь о весьма обширной библиотеке и значительном собрании рукописей А. Т. Болотова, действовавшего также под влиянием Новикова, представляющих большой исторический интерес» [7 Иконников В. С. Опыт русской историографии. 1892. Т. 1, кн. 2. С. 1153.].

Какова же судьба библиотеки Андрея Тимофеевича после его смерти? Как известно, его сын Павел, живший в имении жены в Орловской губернии, передал Дворяниново своему сыну Михаилу. При этом он поставил условие, чтобы тот направил ему из библиотеки Андрея Тимофеевича весь рукописный материал и часть книг по особому списку. О размерах направленного Михаил Павлович писал так: «Я переслал к нему в Кромской уезд в два раза на 8 подводах 16 огромных ящиков более 150 пудов клади» [8 Записка М. П. Болотова к М. И. Семевскому // Отд. рукописей Ин-та рус. лит-ры АН СССР. Ф. 537. Ед. хр. 40.].

Сохранился рукописный каталог книг библиотеки П. А. Болотова без даты и указания составителя. Каталог сопровожден объяснительной запиской, в которой изложены принципы его составления, а также расположения книг в хранилище.

Перейти на страницу:

Все книги серии Научно-биографическая литература

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Михаил Михайлович Козаков , Карина Саркисьянц

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное
Моя борьба
Моя борьба

"Моя борьба" - история на автобиографической основе, рассказанная от третьего лица с органическими пассажами из дневника Певицы ночного кабаре Парижа, главного персонажа романа, и ее прозаическими зарисовками фантасмагорической фикции, которую она пишет пытаясь стать писателем.Странности парижской жизни, увиденной глазами не туриста, встречи с "перемещенными лицами" со всего мира, "феллинические" сценки русского кабаре столицы и его знаменитостей, рок-н-ролл как он есть на самом деле - составляют жизнь и борьбу главного персонажа романа, непризнанного художника, современной женщины восьмидесятых, одиночки.Не составит большого труда узнать Лимонова в портрете писателя. Романтический и "дикий", мальчиковый и отважный, он проходит через текст, чтобы в конце концов соединиться с певицей в одной из финальных сцен-фантасмагорий. Роман тем не менее не "'заклинивается" на жизни Эдуарда Лимонова. Перед нами скорее картина восьмидесятых годов Парижа, написанная от лица человека. проведшего половину своей жизни за границей. Неожиданные и "крутые" порой суждения, черный и жестокий юмор, поэтические предчувствия рассказчицы - певицы-писателя рисуют картину меняющейся эпохи.

Александр Снегирев , Елизавета Евгеньевна Слесарева , Адольф Гитлер , Наталия Георгиевна Медведева , Дмитрий Юрьевич Носов

Биографии и Мемуары / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Спорт
Лобановский
Лобановский

Книга посвящена выдающемуся футболисту и тренеру Валерию Васильевичу Лобановскому (1939—2002). Тренер «номер один» в советском, а затем украинском футболе, признанный одним из величайших новаторов этой игры во всём мире, Лобановский был сложной фигурой, всегда, при любой власти оставаясь самим собой — и прежде всего профессионалом высочайшего класса. Его прямота и принципиальность многих не устраивали — и отчасти именно это стало причиной возникновения вокруг него различных слухов и домыслов, а иногда и откровенной лжи. Автор книги, спортивный журналист и историк Александр Горбунов, близко знавший Валерия Васильевича и друживший с ним, развенчивает эти мифы, рассказывая о личности выдающегося тренера и приводя множество новых, ранее неизвестных фактов, касающихся истории отечественного спорта.

Александр Аркадьевич Горбунов

Биографии и Мемуары