Читаем Андрей Тимофеевич Болотов – выдающийся деятель науки и культуры 1738—1833 полностью

В результате наблюдений и специальных опытов Болотов пришел к интересным заключениям, которыми следовало бы заинтересоваться ученым и практикам садоводства и в наши дни. Так, он установил, что даже при правильном производстве работ и при благоприятных внешних условиях саженцы плохо переносят пересадку: «Замеченное мною из опытности многих лет обстоятельство, что пересаживаемые из садовых магазинов, или так называемых питомников, и из других мест в садах на места прививочные и почковые яблоки и грушки, как бы хорошо и с какими бы предосторожностями сажаемы не были, но всегда очень долго не идут в порядочный рост, и хотя б в первые годы по пересадке и не претерпели никаких обыкновенных бедствий и бываемых с ними всего чаще зол, но не прежде как лет через пять или шесть начинают сколько-нибудь порядочно и хорошо рость» [12 Записки садовые. 1811. Ч. 6. С. 2. Неопубл. рукопись.]. Отсюда он делает вывод: «Мне кажется, что для скорейшего произведения порядочно и скоро растущих и скоро с плодом приходящих здоровых яблоневых и грушевых деревцов всего бы лучше и надежнее заводить их через посев почек или яблочных и грушевых зерен и через прививание оных на самых тех местах, где им назначается всегда расти и иметь свои места в садах» [13 Там. же. С. 5.].

Это предложение А. Т. Болотова требует некоторых пояснений. Во-первых, здесь Андрей Тимофеевич вступает в некоторое противоречие с самим собой, поскольку в другой своей работе, где рассматривается технология закладки плодового сада, он несколько по- другому трактует вопрос о приживаемости, последующем росте и развитии яблонь, выросших на данном месте из семени, и яблонь, пересаженных из питомника.

В первом случае, по мнению ученого, корневая система растения развивается вглубь в малоплодородный слой нодпочвы и молодой организм не получает в достаточном количестве питательных веществ, что сдерживает его рост и развитие. При посадке яблони готовым саженцем у него главный корень подрезается, и корневая система, развивающаяся из боковых ответвлений, размещается в основном в плодородном слое почвы. Естественно, что она лучше обеспечивает растение пищей.

Во-вторых, при закладке сада посевом семенами сразу занимается площадь, требующаяся для плодоносящего насаждения, тогда как при посадке саженцами первые два или даже три года их выращивают в питомниках на значительно меньшей площади, чем достигается более рациональное использование земли.


Первая в мире помологическая система

В творчестве многих крупных ученых можно проследить одну любопытную особенность: иногда незначительное обстоятельство в их жизни, своеобразно пройдя через лабиринты сознания или наблюдаемые явления, приводит к крупным научным открытиям. Таковы приобретшие широкую известность факты с падением яблока перед сидящим Ньютоном, обнаружение Архимедом потери веса тел в ванне с водой и т. п.

Были такие случаи и в жизни А. Т. Болотова. В качестве примера приведем происхождение его замечательного творения — первой в мире помологической системы. Как уже упоминалось, Андрей Тимофеевич любил рисовать и частенько предавался этому занятию. Однажды нарисовал он плод яблони какого-то сорта и снабдил его кратким описанием. При рассматривании результата своей работы вспомнилось ему его давнишнее желание разработать определитель сортов яблони и груши.

Дело в том, что уже на первых порах работы с этими плодовыми деревьями столкнулся он с двумя обстоятельствами: существовало огромное многообразие сортов яблони и груши; в этом многообразии царил полнейший хаос: одни и те же сорта в разных местах имели разпое название, и, наоборот, в ряде случаев разные сорта фигурировали под одним названием. И Болотову уже давно хотелось навести порядок в этом вопросе.

Понимая, что затеваемое им дело представляет собою колоссальный труд и вряд ли будет под силу ему одному, Болотов решил обратиться за помощью к своим читателям. С этой целью он опубликовал в «Экономическом магазине» обращение, в котором призвал любитеией-плодоводов сделать описание лучших сортов яблонь и груш, имеющихся в их садах: «Дело в том могло бы состоять, если б несколько человек из любопытных и рассеянных по государству и в разных городах и уездах находящихся людей восхотели принять на себя труд и описать хотя бы по нескольку из тех лучших родов, которые им более известны и в тех местах, где они находятся, под каким-нибудь названием в особливости и всем известны, и таковые описания пожаловали б, сообщили мне для помещения в сей журнал»[14 Экон. магазин. 1780. Ч. 2. С. 404.].

Чтобы облегчить труд своим будущим помощникам и в то же время получить материал, пригодный для обобщения, Андрей Тимофеевич изложил в статье схему описания сортов. Однако создать тогда помологическое руководство не удалось. По-видимому, не нашлось среди помещиков таких, кто откликнулся бы на просьбу Болотова, а приступить к ее осуществлению в одиночку он не решился.

Перейти на страницу:

Все книги серии Научно-биографическая литература

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Михаил Михайлович Козаков , Карина Саркисьянц

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное
Моя борьба
Моя борьба

"Моя борьба" - история на автобиографической основе, рассказанная от третьего лица с органическими пассажами из дневника Певицы ночного кабаре Парижа, главного персонажа романа, и ее прозаическими зарисовками фантасмагорической фикции, которую она пишет пытаясь стать писателем.Странности парижской жизни, увиденной глазами не туриста, встречи с "перемещенными лицами" со всего мира, "феллинические" сценки русского кабаре столицы и его знаменитостей, рок-н-ролл как он есть на самом деле - составляют жизнь и борьбу главного персонажа романа, непризнанного художника, современной женщины восьмидесятых, одиночки.Не составит большого труда узнать Лимонова в портрете писателя. Романтический и "дикий", мальчиковый и отважный, он проходит через текст, чтобы в конце концов соединиться с певицей в одной из финальных сцен-фантасмагорий. Роман тем не менее не "'заклинивается" на жизни Эдуарда Лимонова. Перед нами скорее картина восьмидесятых годов Парижа, написанная от лица человека. проведшего половину своей жизни за границей. Неожиданные и "крутые" порой суждения, черный и жестокий юмор, поэтические предчувствия рассказчицы - певицы-писателя рисуют картину меняющейся эпохи.

Александр Снегирев , Елизавета Евгеньевна Слесарева , Адольф Гитлер , Наталия Георгиевна Медведева , Дмитрий Юрьевич Носов

Биографии и Мемуары / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Спорт
Лобановский
Лобановский

Книга посвящена выдающемуся футболисту и тренеру Валерию Васильевичу Лобановскому (1939—2002). Тренер «номер один» в советском, а затем украинском футболе, признанный одним из величайших новаторов этой игры во всём мире, Лобановский был сложной фигурой, всегда, при любой власти оставаясь самим собой — и прежде всего профессионалом высочайшего класса. Его прямота и принципиальность многих не устраивали — и отчасти именно это стало причиной возникновения вокруг него различных слухов и домыслов, а иногда и откровенной лжи. Автор книги, спортивный журналист и историк Александр Горбунов, близко знавший Валерия Васильевича и друживший с ним, развенчивает эти мифы, рассказывая о личности выдающегося тренера и приводя множество новых, ранее неизвестных фактов, касающихся истории отечественного спорта.

Александр Аркадьевич Горбунов

Биографии и Мемуары