Андрей Туполев. Полет продолжается

…И вот слышу, передают: “Немедленно произвести посадку. Орджоникидзе”.

Показываю телеграмму штурману. Беляков отвечает:

– Правильно сделал, что передал о тяжелой обстановке. Сейчас буду искать карты других масштабов, чтобы сообразить, где же мы можем приткнуться…

Пробираюсь к Чкалову и вижу, как трясется в его могучих руках штурвал.

– Вниз, командир! На хвост жутко смотреть – того и гляди отвалится… Приказано садиться!

– Да я понимаю… Еле удерживаю штурвал… Пойдем вниз… Еще попробуем протиснуться в устье Амура. Давайте поточнее курс!

Чкалов начал круто снижаться, а мы с Беляковым вычисляем курс на вторичный вход в Амур. И снова АНТ-25 над бурунами взбесившегося Татарского пролива.

Я сижу за спиной Чкалова и удивляюсь его спокойствию.

– Не пройдем дальше, – говорю командиру. Чкалов осторожно разворачивается к Татарскому проливу. Беляков подходит с картой и громко говорит: “Нужно попробовать сесть на острова залива Счастья”.

Ну до чего мы были стойкие в то время ребята!

С усмешкой спрашиваем Александра Васильевича:

– Да ты, Саша, смеешься над нами! Залив Счастья?! Где ты его отковырял? – Штурман показывает мне карту. Вижу небольшие острова и действительно недалеко от устья Амура, в Татарском проливе, залив Счастья.

Чкалов в кромешной тьме развернулся в сторону Сахалина.

Я кричу ему:

– Садись на первый подходящий по размерам островок.

Командир согласно качает головой и спрашивает:

– Черт его найдет, это Счастье! Где оно?

Отвечаю:

– Будем высматривать вместе, – и просовываю голову в промежуток между правой стеклянной створкой пилотской кабины и головой Чкалова, касаясь его усталого, потного, щетинистого и рябоватого лица. Мелькнул слева скалистый остров Кэос. В вечерней тьме и тумане мелькает остров Лангр. Увидели большой поселок и завод. Берег показался скалистым, не видно ровного места. Затем пролетаем испещренный озерцами остров Удд. Чкалов кричит: “Егор! Шасси на выпуск! Смотри вправо, я влево…” Вот так мы оказались на острове Удд, носящем имя Чкалова.

Только Чкалов был способен совершить такое чудо – сесть там, где неминуема должна быть катастрофа, так как поверхность острова схватила колеса АНТ-25 в такие тиски, что, оторвав одно колесо из двух на левой стойке шасси, дала прокатиться самолету по земле всего лишь 20–25 метров, тогда как на хорошем аэродроме АНТ-25 без тормозов, которые мы сняли перед полетом, имел посадочный пробег не менее 1200 метров.

Руководство Советского Союза передало во время перелета экипажу АНТ-25 телеграмму, в которой говорилось: “Ваша победа будет победой всего советского народа”».

Выдающийся перелет Чкалова, за который весь экипаж был удостоен звания «Герой Советского Союза» восстановил репутацию самолету АНТ-25, который С. А. Леваневский очернил в глазах Сталина.

Кстати, газета «Правда» от 26 июля 1936 года среди прочих поздравлений героям перелета опубликовала и телеграмму С. А. Леваневского.

Впоследствии экипаж В. П. Чкалова обратился в правительство с просьбой разрешить перелет в Америку через Северный полюс. На совещании в Кремле Сталин выразил сомнение в правильности выбора самолета: «Все-таки один мотор… Этого не надо забывать». Чкалов возразил: «Один мотор – сто процентов риску, а четыре мотора – четыреста». Наконец «добро» на перелет было получено.

В июне 1937 года на той же машине АНТ-25 уже герои Советского Союза Чкалов, Байдуков и Беляков первыми перелетели из Москвы в США через Северный полюс.

Моменты этого перелета глазами А. В. Белякова:

«Провожающие нестройной гурьбой спешат вдоль дорожки ближе к выходу с аэродрома. Каждому хочется увидеть, как самолет оторвется от земли и пойдет в воздух.

Из кабины я не вижу сигналов для взлета, но Валерий знает их и выжидает. Байдуков – на масляном баке. Он приготовился убирать шасси. Я достаю бортовой журнал и слежу за часами. Чувствую: мотору дан полный газ. Путь свободен! Самолет сначала тихо, затем все быстрее и быстрее бежит по бетонной дорожке.

Наш самолет весит 11 180 килограммов. Это значительно превосходит нагрузку на конструкцию, дозволенную обычными нормами. Если на разбеге что-нибудь случится с колесами шасси, то вследствие большой инерции может произойти серьезная поломка самолета. Мы пережили уже этот ответственный момент взлета в прошлом году. Тогда все было в порядке, и каждый из нас уверен, что и сейчас наша отечественная техника окажется на высоте. Но все же…

Край дорожки мне хорошо виден из окна. Ее плиты мелькают ровно с каждой стороны: самолет бежит посередине.

Когда мы находились против главного входа на аэродром, я почувствовал, что самолет на мгновение оторвался, а затем, еще раз легко прикоснувшись колесами к бетонной поверхности, повис в воздухе и начал набирать высоту. А. Н. Туполев и работники ЦАГИ стояли недалеко от полосы и махали руками.

Байдуков быстро убирал шасси. Я записывал в бортжурнал: “Взлет – 1 час 04 минуты по Гринвичу 18 июня 1937 года. Температура наружного воздуха плюс 8 градусов. Начальное показание бензосчетчика 3500 литров”.