Анна Каренина. Не божья тварь

Какая омерзительная фальшивка. Сначала она пугает ребенка всем своим видом, внезапностью прихода, чрезвычайно драматизированным вопросом и слезами, текущими по лицу. А потом, после всего этого, чтобы якобы не напугать малыша, который и так уже напуган, она вдобавок еще и порывисто вскакивает и стремглав несется от него прочь! Ну и что после этого должен сделать ребенок? Ну конечно успокоиться, блин...

Для чего же она все это вытворяет? Только для одного: заполучить в лице сына сообщника. Отныне сын навсегда запомнит: мама переживает, мама плачет, маме больно - маму нужно пожалеть. Не папу - он ведь не выставляет своих страданий напоказ, а маму.

Тут снова приходит записка от Бетси - она зовет Анну приехать, у нее будут гости, в том числе и некто Стремов - давний противник по службе ее мужа. Но она уже в таком состоянии, что решает не ехать. Ведь ей надо бежать! В Москву! Спасать себя, чтобы ее не разлучили с сыном! А главное - не позволить мужу первым нанести удар по ее самолюбию, не позволить ему победить, сделать так, чтобы последнее слово осталось за ней!

Она торопливо пишет мужу записку: ""После того, что произошло, я не могу более оставаться в вашем доме. Я уезжаю и беру с собою сына. Я не знаю законов и потому не знаю, с кем из родителей должен быть сын; но я беру его с собой, потому что без него я не могу жить. Будьте великодушны, оставьте мне его".

Подумав, она выкидывает из письма фразу о великодушии. И действительно, финал "без него я не могу жить" теперь смотрится гораздо эффектней.

Опять-таки удивительно. Только что она была в совершенно невменяемом состоянии, вся во власти диких фантазий, но как только дело дошло до ее персоны, она вдруг резко выходит из истерического состояния и начинает ясно мыслить: выражение "будьте великодушны" она находит слишком унизительным для себя и переписывает все, чтобы этой фразы не было даже в зачеркнутом виде. Вот как выглядит эта сцена в романе:

"До сих пор она писала быстро и естественно, но призыв к его великодушию, которого она не признавала в нем, и необходимость заключить письмо чем-нибудь трогательным остановили ее. "Говорить о своей вине и своем раскаянии я не могу, потому что..." Опять она остановилась, не находя связи в своих мыслях. "Нет, - сказала она себе, - ничего не надо", и разорвав письмо, переписала его, исключив упоминание о великодушии, и запечатала".

Итак, великодушие в нем она категорически не признает, тем не менее каждый раз именно этим якобы несуществующим великодушием и пользуется - точно так же, как продолжает пользоваться и его деньгами (мило краснея при этом). Кстати, а зачем он продолжает давать ей деньги? Уж не из великодушия ли, которое она в нем так яростно отрицает? Из великодушия же он согласится позже взять всю вину на себя, отдать ей сына, а потом забрать к себе их дочь, от которой откажется и Вронский... Из великодушия же все это время, пока позволяли ему нервы, пока чаша его страданий не переполнилась, он мучительно сомневался в разводе, не желая снимать с себя высокой ответственности мужа за свою жену.

При этом "говорить о своей вине и своем раскаянии" она почему-то не может. Почему? А потому что. Тут ее мысль запинается. Тут в голове у нее почему-то начинает мутиться и связь в мыслях напрочь теряется. И это неудивительно. Она вообще не любит говорить о своей вине. Она вообще самым удивительным образом не признает двух очевидных вещей в своей жизни - великодушия мужа и своей вины перед всеми. А вот "необходимость заключить письмо чем-нибудь трогательным" остановила ее ненадолго - она таки заключила письмо весьма трогательными словами о сыне.

После чего решила, что и Вронскому тоже следует написать. Она выводит первую фразу: "Я объявила мужу". И на этом останавливается... Она решает, что эта фраза груба и неженственна ("Это было так грубо, так неженственно").

То есть опять-таки уточним: спустя пару минут после истерики она становится абсолютно адекватной во всем, что касается ее личности, ее имиджа - и вот уже во второй раз она внимательно отслеживает то, как она будет выглядеть в записке, какое впечатление произведет!

Кстати. Она ведь несколько ранее решила ничего не говорить Вронскому о своем разговоре с мужем. И вдруг - "я объявила мужу". Почему же она меняет свое решение? А она его не меняет. Она о нем в этот момент забыла. Ей вообще все равно, каким было ее первое решение. Потому что ни одно ее решение вообще не содержит в себе никакого здравого смысла и принимается, отменяется или меняется в зависимости только от одного условия: устроит это ее гордыню, самолюбие и тщеславие на данный момент или нет.