Анна Каренина. Не божья тварь

А что это за история с оскорблениями и удушением всего живого в ней? Да нет никакой истории. Все это ложь и оговор. Анна за мужем все эти годы жила как у Христа за пазухой: даже и сейчас, еще день назад, Алексей Александрович просил от нее только одного - соблюдения внешних приличий. Просил! То есть трахайся со своим любовником, но избавь меня от насмешек надо мной. Это что, такая ужасная просьба? Да ее пороть надо было, а не просить. С его стороны - одно только терпение, попытки понять и простить. С ее стороны - одни претензии, жалобы, наговоры, ложь. Вот и сейчас - из дома не выгнал, денег не лишил, позору перед обществом не предал. Ну так и получай за это - "низкий, гадкий человек", "на каждом шагу оскорблял" и "оставался доволен собой". Да за что?! Да ни за что. Просто свои качества она перекладывает на мужа, вот и все. Это она сама такая, и мы это уже не раз видели: это она оскорбляла мужа на каждом шагу и оставалась очень довольна собой. И мы это еще не раз увидим.

А далее в рассуждениях Анны снова появляется уже знакомая нам мысль: "Убил бы он меня, убил бы его, я все бы перенесла, я все бы простила, но нет, он..."

Совершенно понятно, что если бы муж убил ее, то переносить ей было бы уже нечего. Таким образом, абсурдность логики сказанного умышленно прикрывает главное. И это главное заключается в том, что себя в эту фразу она вставила исключительно ради придания своим словам некого подобия объективности, на самом же деле она опять говорит об убийстве одного Вронского. И это уже вторая ее мысль о его убийстве... Случайность? А вы тоже случайно и при этом как минимум дважды запросто рассуждаете о том, чтобы вашего любимого убили и вот тогда вы бы уж точно уважали убийцу? Думаю, что истинно любящему даже предположение об этом покажется кощунством. А вот Анне эта мысль приходит в голову с завидным постоянством... А если мы еще вспомним, как она завлекала мужа остаться на ночь, прекрасно зная, что в эту ночь к ней должен прийти любовник, и при этом рассуждала о том, как все может оказаться страшно и ужасно, то ее навязчивая мысль об убийстве Вронского может еще раз подсказать нам догадку, что она этого убийства подсознательно ждет, потому и доводит мужа до белого каления.

Впрочем, обозвав мужа "низким, гадким человеком", не достойным ее уважения, потому что он не хочет убить Вронского, она тем не менее очень довольна тем, что этот "низкий" и "гадкий" человек все-таки не станет с ней разводиться и не лишит ее всех благ, как она того боялась, а вон даже и денег снова прислал (и она снова взяла).

В общем, она согласна на золотой мост. Согласна, чтобы ее спасли и вытащили из этого дурацкого болота, в который завлекло ее самодурство. Но нужен красивый предлог. Благородный и трагический. А то как-то пошло получается - жена погуляла с любовником, испугалась наломанных дров, а потом вернулась. И вот она уже уверяет себя, что она не будет уходить от мужа к любовнику не потому, что она счастлива остаться гранд-дамой и сохранить положение в свете, а потому только, что муж не отдаст ей сына - и, конечно, нарочно не отдаст, чтобы этим сделать ее несчастной, потому что "он знает, что я не брошу сына, не могу бросить сына, что без сына не может быть для меня жизни даже с тем, кого я люблю, но что, бросив сына и убежав от него, я поступлю, как самая позорная, гадкая женщина, - это он знает и знает, что я не в силах буду сделать этого".

Однако все это пустые слова - очень скоро она бросит сына. И преспокойно заживет с любовником. И она это прекрасно понимает. Ну, а пока в своих грехах она обвиняет мужа: "Я знаю его, я знаю, что он, как рыба в воде, плавает и наслаждается во лжи".

После чего ее снова одолевает великая жалость к себе: "Боже мой! Боже мой! Была ли когда-нибудь женщина так несчастна, как я?.." Ну и, опять распалившись, опять искусственно взвинтив себя, она высокомерно заявляет, что не даст ему этой возможности, что она разорвет эту паутину лжи, которой он хочет ее опутать! - и даже кинулась было сочинять ему надменное письмо, как вдруг...

Как вдруг она ясно поняла, "что то положение в свете, которым она пользовалась и которое утром казалось ей столь ничтожным, что это положение дорого ей, что она не будет в силах променять его на позорное положение женщины, бросившей мужа и сына и соединившейся с любовником" - и значит, ни о каком надменном письме не может быть и речи, и значит, гордыню свою нужно засунуть куда подальше до лучших времен, потому что положение в свете для нее важней, чем любовник, а значит, важней и той самой любви, которой она так умело оправдывала свои поступки и во имя которой неустанно поливала мужа грязью.

Однако курьер ждет ответа. Но она не любит брать ответственность на себя - очень не любит, поэтому она тут же прикидывается слабой нерешительной женщиной: "Что я могу решить одна? Что я знаю? Чего я хочу? Что я люблю?".