Анна Каренина. Не божья тварь

Вся сцена очень трогательная, мальчика очень и очень жалко, а тут еще и слуги плачут... Но время идет - Алексей Александрович вот-вот придет к Сереже: именно в это время, в девятом часу, он всегда (!) заходит в детскую к сыну, то есть к 8 утра он уже должен был встать - и скорее всего это была его старая привычка, о которой не могла не знать Анна (вот почему ее голос был неуверенным). Слуги начинают нервно соображать, как бы задержать барина во избежание скандала и чтобы Анна могла спокойно уйти. Ей несколько раз говорят, что пора уходить, но она каждый раз задерживается... Наконец няня что-то шепчет ей на ухо, на ее лице тут же отражается "испуг и что-то похожее на стыд" (вспомним Стиву, которому тоже стало стыдно при встрече с Алексеем Александровичем).

Она встает. Но, перед тем как уйти, нахваливает сыну отца: "Сережа, друг мой, - сказала она, - люби его, он лучше и добрее меня, и я пред ним виновата. Когда ты вырастешь, ты рассудишь".

На неискушенный взгляд может показаться, что Анна искренна в этих словах. На самом же деле это обычная манипуляция. Вернее, необычная. Она ни на минуту не раскаивается в своих подлостях, больше того: этот визит - ее очередная продуманная подлость, продиктованная непомерной гордыней и злобой. А все эти красивые слова в адрес мужа - обычная расчетливая игра в свою пользу: ну как теперь не пожалеть и не защитить ее, такую раскаявшуюся, такую смиренно стоящую с повинной головой, говорящую высокие слова о своем гонителе-муже? И разве сын теперь поверит отцу, если тот вдруг обронит плохое слово в ее адрес? Она-то ведь вон как хорошо о нем отзывалась... значит, она лучше него.

Ну, и понятно, что после этой фразы Сережа плачет, изо всех сил прижимает мать к себе и с отчаяньем кричит сквозь слезы, что лучшее ее никого нет. И она тоже плачет в ответ...

Обеспокоенный слуга заглядывает в комнату, чтобы скорей увести Анну - уже слышны шаги Алексея Александровича. Но поздно. Анна выходит. Алексей Александрович идет ей навстречу...

И вот что пишет Толстой: "Несмотря на то, что она только что говорила, что он лучше и добрее ее, при быстром взгляде, который она бросила на него, охватив всю его фигуру со всеми подробностями, чувства отвращения и злобы к нему и зависти за сына охватили ее".

Ну, к ее отвращению и злобе мы уже привыкли. А вот зависть появляется в романе впервые. И странная зависть! Ведь сына никто у нее и не отнимал, она сама (подчеркиваю это в очередной раз) отказалась от развода и, стало быть, от сына. Но нет, она предпочитает об этом не помнить - иначе откуда взять предлог для отвращения и злобы?

А все-таки она добилась своего! И муж это - видел... Она опустила вуаль и почти выбежала из дома.

Это свидание с матерью глубоко потрясло ребенка. Он заболел. Да так сильно, что едва не умер ("Он был очень болен после того свидания с матерью, которое мы не пре-ду-смотрели, - сказал Алексей Александрович. - Мы боялись даже за его жизнь").

Но Анна с тех пор ни разу не поинтересовалась его здоровьем...

*

Но день еще только начался. Преисполненная великой жалости к себе, она возвращается в гостиницу, достает карточки сына и с наслаждением чувствует себя одинокой и несчастной.

Вронский у себя в номере, у него гость. Она ни слова не говорила Вронскому о готовящейся встрече с сыном, он и знать об этом не знал, но у Анны весьма специфическое мышление - она никогда не помнит того, что не соответствует ее желанию всласть погневаться. И вот, взглянув на фотографию Вронского, она говорит себе: "Да где же он? Как же он оставляет меня одну с моими страданиями?" - вдруг с чувством упрека подумала она, забывая, что она сама скрывала от него все, касавшееся сына".

Она посылает к нему записку немедленно прийти к ней. Вронский послушен. Приходит ответ: он тотчас придет, но может ли она принять и его гостя? И это тут же становится для Анны поводом для глубокой обиды - за то, что он не хочет выставить гостя ради нее, и за то, что вообще позволяет себе принимать гостей, вместо того чтобы караулить ее возвращение - ведь он не видел ее со вчерашнего обеда, подумать только! А вдруг он больше не любит ее?!.

И вот не прошло и минуты, а слон из мухи уже опять раздут: "...Перебирая события последних дней, ей казалось, что во всем она видела подтверждение этой страшной мысли: и то, что он вчера обедал не дома, и то, что он настоял на том, чтоб они в Петербурге остановились врознь, и то, что даже теперь шел к ней не один, как бы избегая свиданья с глазу на глаз".