Античный скептицизм и философия науки: диалог сквозь два тысячелетия

Поэтому драма человеческой рациональности предполагает два типа поведения человека – оптимальное (реальное) и идеальное (нереальное) поведение. В реальной жизни человек ведет себя оптимально. Погруженный в драму своей рациональности, он делает выбор и отказывается от выбора. Защищает «истины» и опровергает их. Ошибается, корректирует себя, беспокоится. Достигает успехов, испытывает неудачи, ставит цели, реализует и не реализует их, т. е. двигается вперед и отступает, в целом обеспечивая обществу развитие. «Догматические» же скептики нарисовали картину идеального поведения человека, погруженного в драму своей рациональности. По всей видимости, трудно поспорить с тем, что идеальным для человека поведением, полностью гарантирующим от ошибок, было бы невмешательство в происходящую вокруг него «суету», которая не является уделом мудрецов, стоящих над ней. Мудрец – своеобразный «сверхчеловек», который абсолютно спокоен и равнодушен, поскольку он чужд пустого беспокойства по поводу истины, в том числе моральной истины. Разумеется, пирронисты не говорили о «сверхчеловеке», но их идеал мудреца – равнодушного человека явно находится «по ту сторону добра и зла». Хотя они и запретили ему любое вмешательство в социальную «суету», но уже выпустили «джина», который у Ф. Ницше, например, стал воинствующим социальным преобразователем, презирающим любые традиции, в том числе традицию морали, и имеющим право, именно как «сверхчеловек», к новым установлениям, в том числе к установлению «новой морали». В данном случае следует отметить, что эти своеобразные «ницшеанские задатки» мудреца «догматических» скептиков, хотя и имеют определенное философское значение, тем не менее не влияют на суть их скептицизма. Как не слишком важны, по крупному счету, в этой философии и «тропы», призванные «оправдать» главную ее идею внушительным по количеству перечислением явлений, показывающих, что люди различным образом воспринимают одни и те же предметы в разное время, разных обстоятельствах и разных состояниях.

Философская значимость «догматического» скептицизма заключается не в «тропах» и не в «скрытом ницшеанстве», но в показе драмы человеческой рациональности. Пирронисты продемонстрировали в своей философии драму родового человека, который благодаря дарованной ему рефлексии приобрел, в отличие от всех прочих родов живого, великое беспокойство поиска истины, существующей лишь в его рефлексии. Драма человеческой рациональности именно в том, что истина – это сознание истины, ставящее вопрос, что такое мир; и пока у человека есть рефлексия, он будет задаваться таким вопросом без всякой надежды получить правильный ответ. Надежды нет, поскольку рефлексия гарантирует вопрос об истине и не запрещает искать ответ, но не дает никаких критериев правильности ответа. Поэтому ответов может быть много, но выбор между ними, строго говоря, невозможен. Именно эту идею и высказали пирронисты, рекомендовав в идеале воздерживаться от выбора. Однако человек ведет себя не идеально, а оптимально, находясь не в идеальных, а в предлагаемых условиях, и он вынужден, как рефлексивное существо, не только задаваться вопросом об истине и искать ответ, но и делать выбор. «Догматические» же скептики, призывая воздерживаться от выбора, тем самым предлагали человеку забыть о рефлексии, т. е., получается, перестать быть человеком. Однако, в этом случае, – превратиться не в животное, но именно в «сверхчеловека» – существо, способное волевым усилием «отключать» свою рефлексию.