Античный скептицизм и философия науки: диалог сквозь два тысячелетия

Это длинное цитирование К. Поппера понадобилось здесь ради прояснения двух описываемых в цитате противоположных позиций. Одна позиция – Платона и К. Маркса, «лицезреющих правду относительно всего прекрасного, справедливого и доброго». Другая позиция – К. Поппера, защищающего идею, что «все мы – хрупкие люди» и что «во всех делах мы можем обучаться только методом проб и ошибок, впадая в заблуждение и исправляясь». Первая позиция – не что иное, как обольщение истиной, превращающее обольщенных в безудержных ревнителей открытого им «света истины», которые перестают слушать оппонентов, стремясь обратить их в свою «веру» и попросту уничтожая альтернативные точки зрения. Понятно, что эта позиция глубоко чужда духу пирронической философии. Таким образом, К. Поппер высвечивает важную сторону последней – именно то, что ее сторонникам глубоко чужд «эстетствующий» (ницшеанский) мудрец. Хотя, как уже отмечалось, в «рациональном равнодушии» мудреца скептиков-пирронистов и таится возможность его трансформации в ницшеанского мудреца, но только возможность, о которой, скорее всего, последователи Пиррона не думали; их «рационально равнодушный» мудрец был не более чем идеальной моделью поведения в реальных условиях тотальной неопределенности.

Позиция же К. Поппера – относительно «хрупких людей…» – вполне солидаризируется с духом философии «догматических» скептиков, и тем самым он наглядно показывает отклик пирронического скептицизма в постпозитивистской и даже (как уже говорилось) антипозитивистской философии науки, на пороге которой он и стоял. Выше неоднократно отмечалось: дух философии «догматического» скептицизма – в отрицании того, что людям дана истина. Это «отрицание» и является тем, что отличает скептицизм пирронистов от более мягкого, не отрицающего истину скептицизма стоиков и эпикурейцев; и только потому, что одна из разновидностей скептицизма есть скептицизм отрицания (истины), эту разновидность можно назвать «догматическим» скептицизмом. Примечательно, что К. Поппер в своей философии науки фактически «цитирует» догматических скептиков, поскольку его модель научного развития строится именно на «отрицающем» скептицизме. Напомню, что «отрицание» у последователей Пиррона было отрицанием любых утверждений определенности, в том числе и определенности отрицания, и лучше всего определил «отрицающий» скептицизм Секст Эмпирик, назвав скептический метод «воздержанием от согласия»[501].

Именно «воздержание от согласия» К. Поппер и положил в основу своей модели научной рациональности. В поразительном соответствии с философией «догматических» скептиков он говорит, что научную истину невозможно удостоверить в силу того, что человек не обладает инструментом «решающего эксперимента», который бы вынес не подлежащий обжалованию вердикт относительно того, что данная теория представляет собой истину. Значит, сколько бы мы ни получали экспериментальных подтверждений теории, мы никогда не будем знать, достаточны ли они, чтобы назвать некую теорию истиной. Всегда будут сохраняться сомнения в ее достоверности, и это побуждает – в соответствии с методом пирронических скептиков – выдвигать альтернативные предложения, которые, подчеркну, не отрицают первоначальную теорию, но выдвинуты по мотиву воздержания от согласия, т. е. воздержания квалифицировать первоначальную теорию в качестве истины. Таким образом, К. Поппер, разумеется, не имея ввиду пирронистов, тем не менее проясняет их метод, давая понять, что это и есть научный метод. Действительно, последние, противопоставляя одному мнению альтернативное, не отрицали первоначальное, но просто демонстрировали его сомнительность, как и сомнительность любых мнений, в том числе и своего альтернативного мнения. Это была демонстрация необходимости «воздержания от согласия», воздержания, обращенного и на выдвигаемые альтернативы.