Апельсиновый сок

– Лука Ильич? – С недомытой тарелкой в руках Катя повернулась к Веронике. – А фамилия его не Громов, случайно?

– Громов. Откуда ты знаешь?

– Господи, Вероника, неужели ты не помнишь? Ведь был же такой музыкальный вундеркинд Лука Громов. О нем невозможно было не знать, его по телевизору показывали, о нем все газеты писали. Он, между прочим, нашу музыкальную школу окончил.

Но Вероника и сама уже что-то припоминала. Первым делом вспомнилась афиша на стене гастронома: синее изображение рояля, а внизу большими красными буквами – Лука Громов. Однажды Надя, любившая классическую музыку, даже водила ее на его концерт… Загадка начинала проясняться. Или еще больше запутываться? Ведь по-прежнему было абсолютно непонятно, как связать блестящего юного пианиста и разгильдяя электрика… Это что же должно было случиться, чтобы его жизнь совершила такой неописуемый зигзаг? Будь он певцом, тогда понятно – мутация голоса. Перелом руки? Но Вероника своими ушами слышала, как он играет, и, даже не будучи знатоком музыки, сумела это оценить… Но ведь вряд ли он добровольно отказался от музыкальной карьеры, чтобы работать электриком в больнице. Что-то разрушило его жизнь, так же, как в свое время ее собственную. А значит, его развеселое добродушие, нахальство и пофигизм – всего лишь маска, за которой скрыто что-то совсем иное… И, скорее всего, он только кажется человеком, живущим в ладу с самим собой. Она попыталась представить себе, каково это – утратить все, что имеешь. Ее-то жизнь лишила всего лишь перспектив, она не успела побыть ни счастливой женой, ни успешным хирургом. А Громов успел вкусить славы…

Она хотела подробно расспросить Катю о его судьбе, но тут на кухне появился Колдунов с остатками посуды в руках и зажженной сигаретой в зубах. Посмотрев на женщин, он подозрительно принюхался.

– Выпиваете? Ладно, прощаю. А вот я не буду!

– А за наше здоровье? – лукаво спросила Катя.

– Ты не оставляешь мне выбора. Доставай. Знаешь, я тут на дежурстве кусок сериала по телевизору видел. Сюжет такой: у врача неприятности, потому что он перелил больному кровь от нетрезвого донора. Можно подумать, они другие бывают в наше-то время! Вот если бы он от трезвого перелил, тогда да…

– Произошло бы попадание в кровь чужеродной среды, – улыбнулась Вероника.

После Катиного рассказа ей захотелось немедленно встретиться с Громовым. Может, позвонить ему? В ее записной книжке были телефоны всех заместителей. Но что она ему скажет?

Вероника выпила еще коньяку и отправилась домой.

Теперь она, проходя мимо конференц-зала, каждый раз замедляла шаги и прислушивалась – не доносятся ли оттуда звуки рояля. Но, похоже, Лука Ильич Громов отныне решил посвящать все рабочее время своим прямым обязанностям! Правда, как и ожидала Вероника, он не смог за три дня отремонтировать разгромленные палаты, и она, как и обещала заведующей отделением терапии, отправила туда бригаду, работавшую у нее в квартире. Ей сразу же пришлось выложить немаленькую сумму из собственного кармана, чтобы потом получать ее частями в течение неизвестно какого времени, но она готова была на такие жертвы: авторитет главврача того стоил. Кроме того, ей ужасно не хотелось устраивать новый разнос Громову.

На восстановление палат ремонтники попросили десять дней, значит, ровно на столько же задерживался ремонт у нее на Васильевском. В глубине души Вероника была рада этой отсрочке решения жилищной проблемы. С одной стороны, она, решив подарить квартиру Наде, понимала, что нужно продать несколько картин из коллекции Смысловского и купить себе однокомнатную квартиру в престижном жилом комплексе, которых достаточно появилось в последнее время. С другой стороны, надежда на то, что Миллер сделает предложение, еще не умерла в ее сердце. Если бы эта надежда оправдалась, они с Димой стали бы жить на Васильевском, а Наде бы она купила другую квартиру, но уже не однокомнатную, а «двушку». Правда, в последние десять дней от Димы не было ни слуху ни духу.

Прошла, наверное, неделя, прежде чем она снова услышала звуки рояля. Громов то ли настраивал его, то ли начинал разучивать новую вещь, но и эти не слишком стройные звуки звучали для Вероники райской музыкой.

Она вошла в зал и, как и в прошлый раз, тихо села в последнем ряду. Громов не замечал ее. На пюпитре рояля стояли ноты, а он, в смешных очках «советский бухгалтер в колхозе», примеривался к виртуозным пассажам. Время от времени он помогал себе, что-то вполголоса напевая, а иногда с его губ срывались слова, совсем не подходящие к столь благообразной обстановке.

Вероника просидела так довольно долго, прежде чем сообразила, что вообще-то присутствует при довольно интимном процессе и, когда ее присутствие обнаружится, Громову, возможно, будет неприятно.

Дождавшись короткой паузы, она крикнула:

– Здравствуйте, Лука Ильич! – Переместив очки на кончик носа, он повернул к ней лицо. – Я вам не помешала?

– Нет. Хотите послушать что-то конкретное?

– Я просто посижу, можно? А вы не обращайте на меня внимания.

– Как угодно.