Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

В повести первейшего российского писателя сентиментального склада Николая Карамзина «Бедная Лиза» (1792) трагическую историю любви предваряет мрачное описание Симонова монастыря, прямо названного Карамзиным «готическим». В написанной тогда же, в 1792 году, повести «Наталья, боярская дочь» образ Москвы мог бы с успехом иллюстрировать то впечатление, что желал на своей графической панораме 1776 года произвести автор ставшей вечной руиной готической подмосковной усадьбы Царицыно Василий Баженов.

В этот строй эмоций по традиции XVIII века вписаны и восторг, и ужас:

…взглянуть на прекрасную картину оживляемой натуры, – взглянуть на златоглавую Москву, с которой лучезарный день снимал туманный покров ночи и которая, подобно какой-нибудь огромной птице, пробужденной гласом утра, в веянии ветерка стряхивала с себя блестящую росу, – взглянуть на московские окрестности, на мрачную, густую, необозримую Марьину рощу, которая, как сизый, кудрявый дым, терялась от глаз в неизмеримом отдалении и где жили тогда все дикие звери севера, где страшный рев их заглушал мелодии птиц поющих. С другой стороны, являлись Натальину взору сверкающие изгибы Москвы-реки, цветущие поля и дымящиеся деревни, откуда с веселыми песнями выезжали трудолюбивые поселяне на работы свои, – поселяне, которые и по сие время ни в чем не переменились, так же одеваются, так живут и работают, как прежде жили и работали, и среди всех изменений и личин представляют нам еще истинную русскую физиогномию. Наталья смотрела, опершись на окно, и чувствовала в сердце своем тихую радость; не умела красноречиво хвалить натуры, но умела ею наслаждаться; молчала и думала: «Как хороша Москва белокаменная! Как хороши ее окружности!»[53].

Любопытно, что в эту странную, будто руинированную картину впечатления от Москвы с теряющимися далями и хтоническими чащами, где ревут дикие звери, вплетена этика «трудов и дней» простых поселян, что определяла мораль кладбищенской поэзии Томаса Грея.

Руины и готика сближались в первых образцах так называемого готического романа. В «Замке Отранто» Горация Уолпола (1763) описание готического замка сопровождает все действие. Причем замок этот живой. В нем растет гигантская статуя невинно убиенного владельца Отранто Альфонсо. Растет, чтобы отомстить коварному злодею Манфреду, захватившему родовое поместье. В конце концов статуя вырастает до такой высоты, что обрушивает своды замка. Параллельно и семья, и жизнь злодея Манфреда превращаются в руину. Погибают его сын и дочь. Он признается в преступлениях своего предка, убившего Альфонсо, и в собственных грехах. Замок переходит к славному парню, крестьянину Теодору, который, как выясняется, и есть законный наследник Альфонсо:

– Склонитесь перед Теодором, истинным наследником Альфонсо! – возгласил призрак и, произнеся эти слова, сопровождавшиеся раскатом грома, стал величаво возноситься к небесам; покрывавшие их тучи раздвинулись, и сам святой Николай встретил дух Альфонсо, после чего видения сокрылись от взора смертных, утонув в сиянии славы.

Все, кто видел это, пали ниц, признав в явленном им божью волю[54].

Баженов В. И. Усадьба Царицыно. 1776, рест. XX – нач. XXI вв. Панорама усадьбы Царицыно. Музей архитектуры им. А. В. Щусева