Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

При полярности позиций и Рёскина, и Виолле-ле-Дюка сближает некий субъективный волюнтаризм в отношении к руине, ее осмыслению и судьбе. Этот волюнтаризм свидетельствует о растерянности «утративших середину» людей перед необходимостью создавать какую-либо универсальную шкалу ценностных ориентиров. В конечном счете в XX веке пустотелыми химерами, подобными неврозам, стали ценностные установки на древность как таковую. Они апроприированы властным дискурсом и служат объектом манипуляций даже в сфере услуг, развлечений. В работе 1921 года «Капитализм как религия» философ Вальтер Беньямин писал об умножении в мире отчаяния. После мировых потрясений, связанных с аппетитами империй, религиозное чувство вины руинирует наши отношения с миром. Это чувство вины в отношении к плодам безжалостной цивилизации капиталистов-хищников сформулировал еще Владимир Одоевский в новелле «Город без имени». Вина руинирует наше существование и сейчас.

Глава XIV. Типаж человека-руины. От эксцентричных романтиков к Хорхе Луису Борхесу

Когда в официальной политике руины начали терять свою связь с миром высших смыслов и саму руинированность старались преодолеть, предлагая заново отреставрированную модель исторического прошлого, память о прежних универсальных темах стали хранить отдельные люди. Их собственные биографии, их деятельность на ниве коллекционирования оказывались воплощением романтического, хранящего память Целого, фрагмента.

Одной из таких биографий, воплощающих идею Non finito, фрагмента, хранящего память о вселенском универсуме и идеях/эйдосах, конечно же, была биография «Русского Фауста» князя Владимира Федоровича Одоевского, к сочинениям которого мы обращались выше.

Одоевский тщательно закрывал собственную биографию от посторонних, и о его напряженной внутренней жизни мы можем догадываться лишь по отдельным фрагментам, которые оказывались публичными. Похожую на картину из «Неведомого шедевра» Оноре де Бальзака биографию князя Одоевского можно назвать осколком Вселенной, руиной. Неспроста имевшую шумный успех постановку 2021 года в «Гоголь-Центре» об Одоевском драматург Валерий Печейкин назвал «Человек без имени» и растворил образ князя в бродячих призраках, фантомах разных эпох. Сам Одоевский очень тонко высказался о своем ускользающем образе:

Нет ничего интересней второй жизни человека, внешняя жизнь выставлена на показ всем. Внутренняя же, вторая жизнь есть скрытая основа, которая управляет всем существованием человека… Иногда она прорывается наружу, оставаясь всегда скрытой, как некая тайна. Я не могу постигнуть, как могут люди чувствовать необходимость в признаниях, когда у них какие-либо недопустимые чувства или чувства, которых они не должны бы иметь[107].

Одоевского можно назвать «романтиком в самоизоляции». Он жил в своей лаборатории знаний. Морем житейским был для него замкнутый в четырех стенах фрагмент Вселенной, собственный кабинет. Интеллектуальная самоизоляция стала поводом для очень въедливого изучения разных аспектов жизни во всех областях науки, от физики до метафизики, от народных песен до электрических разрядов. Одоевский ломал границы разных областей знания, нарушал конвенции. И в его «неправильном» способе мыслить, сопрягать все со всем возрождается универсальный тип ученого эпохи Ренессанса, с одной стороны, а с другой – открываются горизонты метаязыка современного искусства.

Чтобы уяснить логику сближения личности и творчества Одоевского с широко понятым модернизмом, модернизацией сознания, оценить парадокс общения со всем миром в изоляции собственного кабинета, необходимо посетить дом князя, в котором он принимал своих гостей, и понять, почему в его случае руинный образ жизни и знаний становятся порталами в мироздание. Образ дома Одоевского составлен из разных конкретных описаний квартир и апартаментов, о которых современники сделали записи. Обратимся к ним.

Дмитрий Григорович. Литературные воспоминания: