Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Виолле-ле-Дюк отреставрировал огромное количество руинированных памятников по всей Франции: аббатство Сен-Дени, Амьенский собор, Винсенский замок, замок Каркассон, аббатство Везле, наконец, самую знаменитую святыню – Собор Богоматери в Париже (Нотр-Дам де Пари). Архитектор не терпел руинированности. Желал не только достроить здание до исчерпывающей завершенности, но и привести все части к общему знаменателю стиля одной эпохи, которая была выбрана «правильной». Потому, например в парижском Нотр-Дам, Ле-Дюк заменил подлинные башенки XV века на свои собственные, фантастические вариации на тему XIV века, который архитектору казался самым правильным. Только вмешательство французской культурной элиты эпохи Наполеона III смогло предотвратить и разрушение алтаря Нотр-Дам. Ведь, по мысли Виолле-ле-Дюка, имеющийся в соборе алтарь, хоть и построен великими зодчими XVII–XVIII веков (Ардуэном Мансаром, Робером де Коттом, Никола Кусту, Антуаном Куазево), не соответствует «духу времени». Смотрящий сегодня на нас со всех туристических сувениров западный фасад Нотр-Дам с двумя башнями, порталами и химерами также есть плод страстного желания Ле-Дюка достроить руину и прийти к чистоте стиля. Когда глядишь на этот фасад пристально, не покидает ощущение, что он – заводской механической сборки, из деталей, вышедших с промышленного конвейера. Они аккуратные, но инертные по пластическим качествам. Сама композиция напоминает аппликацию или работу гигантского 3D-принтера. Таково следствие эстетики времени промышленного капитализма, в котором жил Виолле-ле-Дюк. И не только. Очень явной здесь оказывается тема ускользающей идентичности того, что, собственно, есть правда древности.

Одной из принципиальных установок Виолле-ле-Дюка в деле реставрации было завершить древнее строение в согласии с некоей общей Идеей. Мы помним, что в Ренессансе и барокко руина становилась порталом в мир идей-эйдосов. И эти эйдосы определяли ценность «иных мест», гетеротопий. Их поле значений было четко определено в соответствии с мистической иерархией понятий («цепью Бытия») и неоплатонической философией. В Век Просвещения былой миропорядок нарушился. Релятивизм, скептицизм привели, с одной стороны, к смутности представления об идеях, с другой – к очень субъективной, индивидуальной их интерпретации. Век XIX, век позитивизма, признал иллюзией желание Виолле-ле-Дюка приблизиться к конкретному смыслу идей. Однако само движение к идее в опыте реставрации осталось. Что же тогда стало отвечать за эту идею? Ирина Сандомирская очень остроумно и изящно формулирует: иллюзорные идеи восстановления прошлого вполне отвечают образам знаменитых, ставших туристическими мемами дюковских химер на фасадах Нотр-Дам:

…химерические существа, составленные из не совмещающихся между собой элементов. Повсеместно признанные в качестве символов готического Средневековья, они, по существу, являют собой воплощенный в камне принцип производства значения, всеобщий для эпохи современности, которая воображает себя как воспроизведение старины. Здесь мы находим разные формы воспроизведения: это и реконструкция исторических городских пространств путем их сноса; и реставрация исторических зданий путем их достраивания по собственной фантазии. Это формы вмешательства в материальную среду, соответствующие современным формам и в искусстве (химеры фотографии и киномонтажа), и в антропологии (химеры гендера и расы), и в медиа, включая «глобальные химеры» интернета[103].