Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Об опасности такой апологии практицизма, в котором не осталось места меланхолии, лирике и поэзии, предупреждали еще романтики. Например, Владимир Федорович Одоевский, личность которого в некотором смысле – воплощение энциклопедической темы Non finito (о чем разговор впереди), написал в 1839 году повесть «Город без имени». Город, сотворенный в согласии с просвещенной идеей Иеремии Бентама о пользе как «существенном двигателе всех действий человека», процветает благодаря страсти общины к экономической, материальной выгоде. Но спустя время назревают конфликты: сперва с соседями, затем – внутри общины. Ведь основанное на близоруком «здравом смысле» понятие «польза» не предполагает идеалистической любви к ближнему. Символично, что одним из первых очагов раздора становятся рудники каменного угля. Из-за нежелания пожертвовать сиюминутной выгодой ради заботы о будущем, из-за «аварийной» эксплуатации «руинных мест», пещер, «от долгого времени и углубления» наполнившихся водой, город остался на зиму почти без тепла. Случились бунты и восстания дрожащих от холода бедных против взвинтивших на уголь цену ради собственной пользы богатых. Сама земная геология радикально взбунтовалась против выморочной бентамовской этики, в которой нет места «таинственным источникам духа».

Предстали пред человеком нежданные, разрушительные явления природы: бури, тлетворные ветры, мор, голод… униженный человек преклонял пред ними главу свою, а природа, не обузданная его властью, уничтожала одним дуновением плоды его прежних усилий.

Выразительно завершение рассказа о проклятом «Городе без имени»: после жуткой грозы, «к довершению бедствий, в соседственной горе образовался волкан; истекшая из него лава истребила то, что было пощажено грозою». Однако те из жителей, кто выжил, не будь глупцами, сразу превратили последствия бедствия в доходный бизнес. По сообщению единственной городской газеты «Прейскурант», они «отламывают разноцветные куски лавы и обращают их в кольца, серьги и другие украшения». Газета советует читателям покупать эти изделия из лавы и продавать затем с большей для себя пользой. В конце концов землетрясения превратили город в окончательные руины и «от древних воспоминаний остался лишь один четвероугольный камень, на котором некогда возвышалась статуя Бентама». Около этого камня, на утесе, где был построен «Город без имени», живет отшельник и, стеная, рассказывает путешественникам историю наказанной гордыни.

Желание все подчинить логике тотального проектирования, где нет места лирике, жалости к руинам и правят бал практицизм, бизнес, на деле раскалывает мировой порядок, превращая вооруженных прогрессом прагматиков в лишенных эмпатии варваров. В конечном счете эта цивилизация может обернуться той руиной, что погребет под собой всю планету.

Противоречивость идеи зачистить мир от сентиментальных руин воплотилась в апологии реставрационного дела (XIX век). В недавно вышедшей книге Ирины Сандомирской «Past discontinuous. Фрагменты реставрации» это противоречие скрупулезно исследуется. К тезисам книги мы и обратимся.

В книге захватывающе интересно рассказывается о противостоянии в прагматическом позитивистском XIX веке двух взглядов на развалины. Первый взгляд принадлежит знаменитому архитектору, отцу реставрации Эжену Виолле-ле-Дюку. Виолле-ле-Дюк держался принципа: всякая руина должна быть завершена. Носителем второго взгляда был британский историк искусства, критик, поэт, эссеист, художник Джон Рёскин. Его установка: не трогать руину, дабы сохранить подлинность прикосновения к истории.