Ardis: Американская мечта о русской литературе

Кстати, шутливое заявление Карла, что «проза лучше», тоже, надо полагать, относится к домашнему юмору «Ардиса». Бродский считал, что быть поэтом – «высочайшее призвание на земле», и тяжело переживал невозможность адекватного перевода своих лирических текстов на английский. Он, в частности, маниакально пытался сохранить в английском рифму, над чем Карл в процитированном письме недвусмысленно иронизировал («Все они в рифму, а потому должны быть хороши»). В конечном итоге Бродский в поисках английского читателя, который соответствовал бы блеску его интеллекта и образности, выбрал жанр прозаического эссе, подтвердивший в глазах нерусского мира его право на международную значительность³⁷⁹.

Впрочем, была у «Ардиса» и другая сторона – я бы назвал ее мистической. Татьяна Лоскутова, побывавшая на Heather Way в 1988 году, вспоминает: «Птицы вокруг кричат кошачьими голосами, семья енотов живет на крыше, белки носятся по холмам… И все делают вид, что ничего особенного не происходит»³⁸⁰. Ничего особенного и не происходило. Или происходило?

После того, как мы узнали другие страны, пожили то там, то здесь, освоились с современным бытовым комфортом, западный мир утратил для нас значительную часть своих чудес – хотя бы упомянутое Лоскутовой тесное соседство человека и всякой дикой живности, совершенно нетривиальное для тогдашней России: в страхе жили не только люди, но, кажется, и звери. Одним словом, тогда эти еноты, белки и птицы с кошачьими голосами, наверное, чудесным образом роднили «Ардис» ни много ни мало с Лукоморьем.

«Всe это сюрреально», – признается Иосиф Бродский Эллендее, оказавшись еще в их первом энн-арборском доме: «Встал сегодня, – сказал он с юмором и недоумением, – и вижу: Иэн (сын Карла. – Н. У.) сидит на кухонной стойке. Засовывает хлеб в металлическую штуку. Потом хлеб сам выскакивает. Ничего не понимаю»³⁸¹.

Или вот из личного дневника Тани Лоскутовой: «В кухне, где я всe это пишу, – жуткий шум. Что-то включилось само, шум нарастает, определить, что это: рефлектор, холодильник, кондиционер – невозможно. В шкафу кто-то живет, булькает, двигает посуду… Если это посудомоечная машина, то как она знает, когда включаться? Или всe здесь запрограммированно Эллендеей, а значит, и должно включаться, мыть, греть, холодить, когда ему вздумается… Эллендею не зову, боюсь показаться ей глупой. Но и боюсь – не очень. Дом на редкость пожаробезопасен, куда ни плюнь – везде двери… Дверями на улицу оказываются окна, шкаф, возможно, и эта посудомоечная машина. Не исключено, что Эллендея, вернувшись, спросит возмущенно, почему я не выключила эту фиговину. Я промолчу надменно и обиженно. …Если не взлечу, конечно, вместе с этим потоком сознания к такой-то матери!»

Удивительно, что необыкновенным казалось не творившееся в цоколе на Heather Way чудо воскрешения русской литературы (или, по крайней мере, не только оно), а посудомоечная машина, тостер, а еще микроволновка, гранулированный корм для животных или диван невиданной в России розовой расцветки: список чудес, явленных в «Ардисе» и неопровержимо доказывающих его потусторонний статус, весьма внушителен. Эти тривиальные, но тогда абсолютно невообразимые для советских граждан бытовые предметы, соединяясь с прозой и поэзией, составили неповторимый волшебный мир «Ардиса» – русского Лукоморья в Америке (там, кстати, живал и кот по кличке Саша), где, наверное, легко было представить брак Карла с овчаркой Динарой и Эллендею – сказочную повелительницу бытового Зазеркалья.

Есть у меня аллюзия и посвежее: дом родителей Рона Уизли из «Гарри Поттера», куда друзья привозят Гарри на волшебной летающей машине, спасая из заточения у злых родственников. У cупругов Уизли тоже была невероятная посудомоечная машина, золотые волосы, добрые сердца и изрядный опыт в магии. Но даже Джоан Роулинг не могла бы придумать, чтобы дом, где издавались неугодные в России писатели, был куплен, как помним, на деньги КАМАЗа, перечисленные за перевод чертежей для «штук, которые режут металл». Так что набоковско-профферовский «Ардис», столица Антитерры и Америкороссии, можно сказать, внес свой вклад не только в изучение, издание и популяризацию русской словесности, но и в развитие машиностроения в СССР (и наоборот, что еще невероятнее). Это будет посильнее тостера Бродского.

***

Писать о болезни и смерти Карла Проффера 24 cентября 1984 году нет ни сил, ни слов. Эллендея похоронит его в Энн-Арборе на кладбище Forest Hill в русском тулупе, подаренном одним из мужей Тани Лоскутовой. Сама Эллендея будет руководить «Ардисом» даже дольше, чем Карл, фактически с начала его болезни. Впрочем, она была партнером Карла во всей этой истории с самого начала. «Люди всегда были склонны недооценивать ее важность для „Ардиса“, – писал Проффер Копелевым в 1982 году, – и это очень серьезная ошибка»³⁸².