Архив Шерлока Холмса. Сыскная полиция

— Вперед, Ватсон! — шепнул Холмс и мы стали пробираться через кусты, стараясь производить как можно меньше шума, пока не оказались на месте, откуда была видна другая сторона дома. Профессор стоял в своей странной позе под увитой плющом стеной. Видно его было прекрасно. И вдруг с неожиданным проворством он стал подниматься по стене. Он карабкался вверх по плющу, перепрыгивая с ветки на ветку, уверенно упираясь ногами и цепляясь руками, явно наслаждаясь своей силой и не имея какой-либо определенной цели. Полы халата, хлопающие с обеих сторон, делали его похожим на гигантскую летучую мышь, висящую большим темным квадратом на залитой холодным лунным светом стене собственного дома. Потом, видно, утратив интерес к этому занятию, он так же проворно спустился и двинулся в сторону конюшен в том же странном положении. Собака, которая все это время надрывалась на цепи, при его приближении залилась еще более яростным лаем. Казалось, еще немного — и цепь не выдержит, оборвется, но профессор явно нарочно приблизился к ней вплотную и стал всевозможными способами дразнить собаку. Он сгреб с дороги пригоршню мелких камешков и швырнул их собаке в морду, стал тыкать в нее палкой, которую подобрал тут же, махать руками всего в нескольких дюймах от оскаленной пасти — в общем, делал все возможное, чтобы распалить безудержную ярость животного. Ни в одном из наших приключений мне не приходилось видеть ничего более странного, чем эта невозмутимая фигура, которая сидела, сохраняя полный достоинства вид, в лягушачьей позе перед беснующейся, рвущейся с цепи собакой, хладнокровно всеми способами доводя ее до безумия.

И тут это случилось! Нет, цепь не оборвалась. Соскочил ошейник, который был рассчитан на толстую шею ньюфаундленда. Мы услышали бряцанье упавшего металла, и в следующий миг собака и человек, сцепившись, покатились по земле. Яростное рычание соединилось со странным, полным ужаса визгом. В это мгновение жизнь профессора висела на волоске. Обезумевшее животное вцепилось ему прямо в шею, клыки глубоко впились в горло, и он уже был без сознания, когда мы подбежали и смогли разомкнуть челюсти пса. Конечно, для нас это тоже было очень опасно, но вид и голос Беннета быстро заставили огромного волкодава успокоиться. На шум из своей комнаты вышел во двор заспанный конюх, который, увидев, что происходит, остановился и покачал головой.

— Я знал, что этим закончится, — промолвил он. — Я и раньше видел, как он этим занимался. Понятно было, что рано или поздно собака до него доберется.

Собаку снова посадили на цепь, и мы перенесли профессора в его комнату, где Беннет, медик по образованию, помог мне наложить повязки на изодранное горло. Острые зубы прошли совсем рядом с сонной артерией, к тому же профессор потерял много крови, но через полчаса стало понятно, что он выживет. Я вколол ему дозу морфия, после чего он погрузился в глубокий сон. И только тогда мы наконец смогли посмотреть друг на друга и попытаться понять, что же произошло.

— Думаю, его необходимо показать хорошему хирургу, — сказал я.

— Ни в коем случае! — вскричал Беннет. — Пока об этом знаем только мы, все в порядке, но если скандал выйдет за стены этого дома, его уже не остановить. Подумайте, какое положение он занимает в университете! О чувствах его дочери! О его репутации! Об этом ведь узнает вся Европа!

— Верно, — согласился Холмс. — Я полагаю, все это нам удастся сохранить в тайне. Как и предотвратить повторное проявление симптомов, раз теперь у нас развязаны руки. Снимите ключ с его цепочки, мистер Беннет. Макфейл останется с пациентом и даст нам знать, если что-нибудь произойдет. Проверим, что хранится в загадочной шкатулке профессора.

В шкатулке вещей оказалось не много, но все они говорили сами за себя: один пустой пузырек, почти полный шприц для подкожных инъекций и несколько писем, написанных неразборчивым почерком, явно рукой иностранца. Крестики на конвертах указывали на то, что это были именно те письма, на которые секретарю надлежало обращать особое внимание. Все они отправлены с Коммершл-роуд и подписаны «А. Дорак». Это были всего лишь счета за отправленные профессору Пресбери пузырьки со снадобьем и уведомления о получении оплаты. Однако там находился и еще один конверт, подписанный более аккуратно и грамотно, с австрийской маркой, проштемпелеванной в Праге.

— Вот то, что нам нужно! — воскликнул Холмс и разорвал конверт.