Атаманша Степана Разина. «Русская Жанна д’Арк»

– Тихо ты, шалый! – осек стрельца десятник. – А ну услышит кто…

Сиволап глухо рассмеялся.

– Кому в такую непогодь по Москве бродить в столь неурочный час. Ведчики и те, поди, по избам блох давят.

– Тише! Кого-то несет нелегкая, – шикнул на мужиков десятник.

Позвякивая веригами, мимо них, опираясь на посох, проковылял божедом.

– Никак блаженный с Соборной площади, – высказал предположение Семен.

– Он! – обернувшись назад, туда, откуда еще доносился перезвон цепей, подтвердил десятник. – Чего ему здесь занадобилось?

– Спросить надобно было, а теперь чего гадать, не вертаться же.

– Еще чего! – недовольным голосом воскликнул Сиволап. – Вернемся, удачи не будет.

Стрельцы замолчали. Вскоре и грохота их сапог по бревенчатому настилу не стало слышно.

Божедом остановился, прислушался: не идет ли кто. Было тихо. Тогда он, вложив два пальца в рот, коротко свистнул. Ему ответили, и вот к божедому из-за кучи сложенного у стены дикого камня скользнули две тени.

– Роман! – позвал голос.

– Тише! Не дай бог услышит кто.

– Кому здесь подслушивать, – стуча зубами от холода, отозвался Митяй. – За ночь токмо стрельцы и прошли. Да и то только перед тобой, – уточнил он.

– Знаю, встрелись, – почти шепотом ответил Роман, – чтоб им пусто было! Я так думаю, что не зазря под дождем вы ночь мокли: за ним, за Поляком, они пошли.

– Почто знаешь? – недоверчиво протянул Андрей.

– Сам видел, как Поляка из Пытошной выволакивали. Наверху он, в караульной избе. Сами-то стрельцы, что к Тайному приказу приписаны, разбойных не водят, других для того зовут.

– Так почему ты решил, что стрельцы за Поляком пошли? Может, так, дозором обходят, – не унимался Митяй.

– Хватит болтать! – подал голос Андрей. Положив руку на плечо Роману, он спросил: – Что делать надо, брат, говори. Мы сполним.

Роман оглядел место, где они стояли, постучал по бревенчатому настилу своим тяжелым посохом, обошел кучу дикого камня.

– Здесь дожидаться будете, – решительно сказал он. – Вы спрячетесь за этой кучей камня, а как стрельцы поровняются со мной – в ножи их, да чтоб тихо. Ежели шуму наделаем – и Поляка погубим, и самим не жить! – помолчав, добавил: – Стрелец, что впереди с фонарем идти будет, – мой, другие два – ваши.

– А управишься? – недоверчиво спросил Андрей.

Роман покачал головой.

– Не твоя забота, ты смотри своего не упусти. Быстро и тихо все сделать надобно.

– Сделаем. Быстрее бы токмо шли, а то разведнеется, тогда худо. Пошли, Митяй, – позвал он товарища. – До сих пор Бог за нас был, может, и ноня не выдаст.

Андрей и Митяй, осторожно ступая по грязи, спрятались за кучей камней. Опять воцарилась тишина. Роман снял вериги. Сойдя с настила, он основательно затоптал цепи в грязь, а затем, согнувшись над посохом, начал распутывать веревку, которой была обмотана рукоять. Отбросив веревку в сторону и ухватившись за скрытую под ней наборную ручку, он потянул рукоять вверх. Верхняя часть посоха отделилась, и за ней потянулась холодно блеснувшая сталь скрытой в посохе сабли. Лезвие выходило свободно. «Вот и пригодился подарок старца Фадея», – подумал обрадованно Роман. Он сел на омытые дождем бревна настила, прислушался. По-прежнему было тихо. Вдруг нестерпимо захотелось пить, и Роман, запрокинув вверх голову, стал жадно ловить ртом капли дождя.

Дождь все лил и лил.

Роман, прикрытый одним рубищем, не ощущал холода. Его тело перестало откликаться на холод и зной, боль и ласку, а душа – ощущать робость, страх, жалость и многое другое, чем живет человек.

Сквозь шум дождя послышались голоса. «Стрельцы, должно, возвертаются», – решил Роман и, проверив еще раз, хорошо ли выходит лезвие из сучковатых ножен, приготовился к встрече.

Хотя Роман и ожидал появления стрельцов, они все-таки предстали перед ним совсем неожиданно: по-видимому, из-за того, что дождь усилился и вода сплошной стеной стояла перед глазами.

Впереди шел стрелецкий десятник. За ним, поддерживаемый под руки стрельцами, где переставлял, а где и волочил ноги Поляк.

– С дороги! – рявкнул десятник и сильно толкнул Романа кулаком в грудь. Тот не удержался на ногах и, поскользнувшись на покрытом жижей бревенчатом настиле, полетел в грязь.

Стрельцы засмеялись.

– Нашел денежку? – выкрикнул один из них. – Поделись, коли нашел.

– Сейчас каждому воздам по заслугам! – угрожающе прохрипел Роман и, опираясь на посох, начал подниматься из грязи.

Стрельцы еще стояли напротив него и смеялись, когда Роман, подняв посох над головой, двинулся на стрельцов.

– Ты что? Спятил? Не доводи до греха! – выкрикнул, недоумевая, десятник и отступил на два шага назад. – Уймись, калека! Убью!

Роман, взмахнув посохом над головой, обнажил лезвие, скрытое в нем.