Автор и герой в эстетическом событии

³¹ Критика Бахтиным категорического императива Канта во многом созвучна идеям Г. Зиммеля. Напечатанная в журнале «Логос» (активным читателем которого был Бахтин, согласно свидетельству его собеседников 60—70-х годов), статья Зиммеля «Индивидуальный закон» вряд ли была обойдена вниманием Бахтина. В связи с кантовским категорическим императивом у Зиммеля говорится, что такого рода всеобщие законы «не могут оформлять нашего поведения с точки зрения того, как оно действительно протекает в жизни». Сторонник «философии жизни», Зиммель утверждает, что кантовское долженствование «оценивает поступок и требует его не так, как он возникает, будучи волною единого потока жизни» (указ, изд. С. 219). Долженствование, будучи формой жизни, протекающей в индивидах, в силу этого также индивидуально и принадлежит каждому отдельному поступку: «всё изменчивое и в своем роде единственное (…) отныне получает над собой долженствование» (там же. С. 248). Бахтин в ФП заостряет экзистенциальный аспект идей Зиммеля, возвышает в своей этике роль конкретной личности. Бахтинский экзистенциализм, однако, преемственно связан с философией жизни (это верно и для других разновидностей экзистенциализма, – назовем хотя бы М. Бубера, создателя одного из вариантов диалогической философии).

³² Данное место ФП полемически обращено против этики Г. Когена. В «Этике чистой воли» Когена, центральным понятием которой является «деяние» (тот же «поступок»), социальная и этическая области практически отождествлены. Общество понято Когеном как «общение нравственных лиц» (Cohen EL Ethik des reinen Willens. – Цит. по: Савальский B.A. Основы философии права в научном идеализме. М., 1908. С. 250). Этический же субъект социален в том смысле, что обретает себя только в общении: нет «я» без «ты», отношение «я» и «ты» имеет «логический» характер (см. в связи с этикой Когена: Спекторский Е. Из области чистой этики. М., 1905; Трубецкой Е.Н. Панметодизм в этике // Вопросы философии и психологии. 1909. Кн. 97. С. 121–164). Интуиция Когена, согласно которой правовое (равно как и этическое) отношение состоит в «созидании Другого» деятельностью Я, – а через это и в созидании самого Я, – очевидно, исключительно близка диалогической интуиции. Так что влияние этики Когена на бахтинский диалогизм книги о Достоевском несомненно (отметим, что философия Когена была предтечей и западного диалогизма, – например, систем Ф. Розенцвейга, М. Бубера и др.). В ФП же Бахтин исходит из бытия – поступления индивида: недаром выражение «я единственный» М. Штирнера не раз приходит ему на память. С этим связана бахтинская критика смешения Когеном этического и социального. Социальный (именно в смысле Когена) крен в творчестве Бахтина возникает все же не сразу: «диалогической» стадии предшествует «преддиалогизм».

³³ «Автор» — одна из основных категорий Бахтина – впервые появляется в его философии в данном смысле, как автор поступка.

³⁴ Понимание Бахтиным с самого начала поступка как разумно-осмысленного («ответственность», по Бахтину, включает в себя разумность) есть условие всего дальнейшего развития его «философии поступка»: разумный поступок естественно отождествляется с мыслью, затем – с высказыванием, «словом». Разумность бахтинского «поступка» есть предпосылка трансформации нравственной философии в философию языка, а также в своеобразное литературоведение.

³⁵ Здесь в философию «бытия-события» Бахтина впервые входит такая реальность, как язык (в его речевом, актуально-временном аспекте); читатель ФП становится свидетелем постепенного перехода Бахтина от «чистого» философствования к учению о «словесном творчестве». Фундаментальные категории «бытия» и «языка» выступали как сопряженные в ряде философских теорий XX века: назовем прежде всего воззрения М. Хайдеггера, а также представителей диалогической философии (М. Бубера, Ф. Эбнера, Ф. Розенцвейга, О. Розенштока-Хюсси). Речь для последних оказывалась универсальным человеческим феноменом. Так, по поводу соотношения мысли и языка-речи Ф. Розенцвейг писал в своей программной работе «Новое мышление» (1925): «В новом мышлении речевой метод заменяет собою метод мыслительный, практикуемый всеми предшествующими философами. Мышление вневременно и хочет быть таковым (…). Речь связана со временем и вскормлена временем» (цит. по: StahmerH.M. «Speech-Thinking» and «Dialogism»: Eugen Rosenstock-Huessy (1888–1973) and Mikhail Mikhailovich Bakhtin (1895–1975). Hannover: Dartmouth College, 1992. P. 7). Близость Бахтина и мыслителей данного ряда обусловлена общностью у них основной интуиции событийности бытия и признанием всеми ими бытийственной принципиальности за временем.