Бархат и опилки, или Товарищ ребёнок и буквы

Ой, до чего мне не нравится такой тон, полный грусти, горечи и бессилия! Кажется, будто где-то тут вздыхает бабушка Мари: «Ой, детка, увидят ли тебя ещё мои глаза?» Почему истории нашей семьи не могут быть похожи на сказку «Дикие лебеди», в которой хотя Элиза и сидела в заключении под крапивным куполом, но всё закончилось радостным праздником? Злая королева и плохой жрец из сказки сильно напоминали энкавэдэшников, но Элиза их не боялась. Она-то велела бы схватить солдат и посадить в темницу!

— Коряжка-Яссь, а ты не хочешь почитать мне книжку?

— Опять разговор пошёл о грустных делах, — вздохнула Коряжка-Яссь. — Не принимай близко к сердцу, Отец Небесный однажды восстановит справедливость! Читать ты, Бабочка-Юссь, умеешь лучше меня, могла бы сама почитать мне вслух, тогда мне было бы веселее лущить горох.

— Письма не хочу! — выпалила я и выскочила на веранду, взять книжку со сказками.

Но не успела я дочитать до золотой дощечки Элизы и алмазных грифелей её братьев, как вдруг в дверь постучали и вошёл… тата! Маленькая сумрачная кухня вдруг стала огромной и светлой, словно именно здесь было то место, где дети короля выполняли свои сияющие школьные задания. Той, которая соскочила со столика швейной машинки, взлетела и прыгнула в объятия короля, была не я, и даже не Бабочка-Юссь, а вовсе королевская дочка Элиза, горестные дни её на сей раз не наступили. Вместо того, чтобы заблудиться в лесу, идти ночью по кладбищу и в тюремном заточении из крапивы вязать рубашки, Элиза на сей раз влезла вместе с татой в карету под названием «москвич», чтобы отправиться в Руйла!

Столько изменений!

Друг таты Рай Реомар, который вёз нас в Руйла на своём «москвиче», был плотный дядя с большими глазами, большим ртом, большим носом и с большими зубами, которые становились видны, когда он широко улыбался, только машина у него была маленькая, и обычно мощный, громкий его голос, когда он смеялся, становился тихим и забавно пыхтящим. Если бы зайцы смеялись, то у них изо рта мог бы раздаваться такой смех: пуп-пуп-пуп-кых-кыхх!

Раньше дядя Рай гостил у нас часто, ему нравилось, как и тате, охотиться на зайцев и забрасывать в воду спиннинг, и если везло, он оставался у нас ночевать и за ужином рассказывал анекдоты, и каждый раз я с нетерпением ждала конца анекдота, хотя не очень-то понимала, что смешного в том, что если с площади Победы ехать по бульвару Свободы, то попадаешь прямо в Лаагри[11], или что Сталину в ад звонить легче, чем какому-то Черчиллю, потому что в Советском Союзе это местный разговор и не надо заказывать международный, но забавный смех дяди Рая в конце анекдота вызывал смех и у меня. Когда Рай Реомар слышал какую-нибудь шутку, он не просто смеялся, а вся его большая фигура начинала колыхаться, а из его больших круглых глаз текли по большим розовым щекам большие слезинки смеха. Ой, до чего мне нравились хохочущие люди — когда находишься с ними рядом, исчезает весь зуд страха и из головы, и из живота!

Дяде Раю нравилось играть со мной в магазин. Когда-то давно я сама предложила ему это, и с тех пор он называл меня барышней-купцом, и мне не оставалось ничего другого, как всякий раз продавать ему немного простого песка, будто это сахарный песок, а под видом колбасы — кусочки дерева…

Распахнув дверцу своей машины, дядя Рай и теперь крикнул: «Тэре, барышня-купец! Карета подана!», но, похоже, настроения смеяться у него в это момент не было.

— Куда барышня ехать прикажет?

— Домой, в Руйла! — быстро выкрикнула я, меня испугала мысль, что вдруг у дяди Рая совсем другие планы.

— Ваше желание для меня закон, барышня-купец! Надеюсь, общество попутчицы вас устраивает?

Общество? Попутчицы? Ой, попутчица действительно лежала на заднем сиденье, там подняла голову свернувшаяся на старом драном одеяле Сирка! «Тра-та-та, тра-та-та…» Гончая радостно вильнула хвостом и положила свою скромную гладкую морду мне на колени.

— Мы с Сиркой возвращаемся с выставки собак, — пояснил тата. — Она у нас почти чемпион — завоевала серебряную медаль! А осенью, когда будут испытания на местности и эксперты увидят, как хорошо Сирка работает, то в следующий раз ей дадут золотую!

— Конечно, — подтвердил дядя Рай. — Сиркин нос достоин золота!

Достойный золота нос был на ощупь сухим и горячим.

— Сирка, кажется, больна, — объявила я. Меня очень обидело, что тата ездил на выставку собак без меня.

— Возможно, она устала, — предположил тата. — Целый день на стадионе под палящим солнцем, а вокруг лай чужих собак, ведь для деревенской псины это испытание!

Глянув через плечо на меня и Сирку, он пообещал в утешение:

— В следующий раз поедем на выставку собак вместе, честное слово! Для меня самого эта сегодняшняя поездка оказалась неожиданной. Рано утром Юхо — помнишь, тот дядя, который нас на своей «победе» вёз в город? — приехал и сообщил, что на стадионе «Динамо» собачья выставка, суй собаку в машину и поехали! Никогда бы не поверил, что нам так повезет… И не дуйся, смотри, даже Ленин рукой показывает, что теперь надо ехать домой!