Бархат и опилки, или Товарищ ребёнок и буквы

Но хотя многое изменилось, тата не забыл, что надо очень плотно задергивать гардины, и без сказки перед сном укладываться спать совсем не дело. Я положила рядом свою Кати с поврежденной ногой — тата, конечно, забыл отнести куклу к бабушке на лечение — и принялась слушать самую любимую сказку из татиного детства, которую местами я даже помнила наизусть: «Мать-медведица сказала своему маленькому сыну-медвежонку: „Оставайся здесь, а я пойду в другое место…“».

Утром выяснилось, что за время моего отсутствия изменения произошли не только в нашей квартире, а во всём доме и даже во всей деревне! Но никого, к счастью, не увезли, а в нашем доме прибавилось жителей. До сих пор в старом доме для батраков жили только мы втроём — мама, тата и я, а теперь поселилась на одном коридоре с нами семья Петофри, потому что на нижнем этаже школы, где они жили до сих пор, потребовалось к осени устроить интернат для школьников, приезжающих издалека.

Тётя Армийде немного походила на тётю Маали тем, что, когда она говорила со мной, у неё глаза становились влажными. Но, к счастью, она всегда спешила, потому что была не только уборщицей в школе, но и ухаживала за школьным садом, занималась своей коровой Кларой и своими курами, да время от времени ходила помогать в колхозном коровнике… Так что медленно передвигающейся её я никогда не видела, она чуть не бегала между домом и школой или садилась на ждавший её у стены велосипед и начинала крутить педали… У дяди Артура времени было побольше, он всегда утверждал, что жизнь надо принимать с удовольствием, и даже от его одежды исходили приятные запахи. Когда на лесопилке пилили доски, шестиугольная, с блестящим чёрным козырьком фуражка дяди Артура и его выцветшая серая куртка пахли тёплыми опилками, а когда сушили или мололи зерно, то вокруг него был булочный запах. Кроме того, он был самым знаменитым в деревне пивоваром. Он любил хвалиться: «Видишь, это хорошо, что я не жадный!», и в знак своей доброты частенько приносил и мне тоже в маленьком бидончике сусло, про которое тата сказал, что это как мальтоза домашнего приготовления, его используют, когда готовят самодельное пиво. Ой, сусло было вкусным, гораздо вкуснее, чем пиво, которое я разок тайком попробовала, но этого глоточка мне хватило, чтобы решить, что пива я больше в рот не возьму! Сусло по вкусу слегка напоминало знаменитую, настроенную на чайном грибе воду тёти Анне, но было гораздо слаще, гуще и заманчивее. По-моему, делать из хорошего сладкого сусла пиво — глупость и расточительство, и в этом была со мной солидарна дочь дяди Артура Хельви, одна из тех немногих старших девочек, которые соглашались играть с малявками вроде меня. Очень мне повезло, что Хельви переселилась в наш дом! Старший брат Хельви Валдур был совсем другим, он учился в городе в ремесленном училище, и когда приезжал в деревню, даже не замечал тех, кто меньше него.

Благодаря Хельви вокруг нашего дома в конце лета собиралось много девочек постарше, на которых я с восхищением смотрела снизу вверх. Когда играли в кустах сирени в дочки-матери и нужен был отец семейства, Хельви умела завлекать в компанию и мальчиков. Даже Лембит и Яан Альясте, которые считали себя вполне парнями и по понедельникам на утренних линейках постоянно получали от директорши выговоры за то, что играли в Тарзана, иной раз соглашались играть с нами и быть в роли отцов. Особенно, когда играли в день рождения или в концерт с буфетом, и каждый приносил из дома настоящую еду. Подававшееся на листьях лопухов угощение казалось особенно вкусным, даже тоненькое копченое сало с серыми прожилками и чёрный хлеб, который обычно называли кексом для свиней! Мне больше всего нравилась сахариновая вода, которая была лучше других напитков, даже лимонада. Я в жизни не пила ничего лучшего, чем зачерпнутая ковшиком из ведра речная вода, в которой растворяли крохотные таблетки сахарина! Их приносил из дома Аска, тоже переселившийся в наш дом. Настоящее имя Аски было Георг, но так его называла только его бабушка, маленькая розовощёкая старушка в очках. Она говорила «Георг!» только тогда, когда обнаруживалась какая-нибудь из проделок Аски. Кроме бабушки у Аски были старший брат Аллан и мать Лола, высокая и стройная тёмноволосая женщина, которая работала в колхозном коровнике.