Белая лилия, или История девочки в немецком плену

В течение трех месяцев они лечили меня, пока мое сознание не прояснилось. Я пришла в себя, но не сразу смогла вспомнить кто я, откуда, и что со мной случилось. Когда вспомнила и все рассказала монахиням, они слушали и крестились.

Больше всего я беспокоилась о детях. Чтобы лечение шло быстрее, они, по договоренности с начальником лагеря, иногда приводили детей ко мне.

В монастыре не хватало персонала по уходу за больными и, когда мне разрешили вставать, я стала помогать монахиням.

И вот тогда я познакомилась с фрау Анной. Ее сын лечился в монастыре, и я много времени проводила у его кровати.

Однажды фрау Анна увидела моих детей в монастыре. Первое время она меня ни о чем не спрашивала. А потом спросила, кто я, как оказалась в Германии, что случилось со мной. Не знаю почему, но я доверилась ей и рассказала обо всех своих злоключениях. Фрау Анна слушала и качала головой.

Через несколько дней она подошла и предложила отдать ей мою дочь Лилю. Вначале я испугалась: как это отдать? Анна сказала: „Посмотри на Лилю. Она не выживет или останется инвалидом, если немедленно не оказать ей медицинскую помощь. Мой муж воевал в России, был ранен и оставлен своими товарищами умирать на снегу. Его спасла русская крестьянка. Он писал мне, чтобы я помогла русским пленным, чем могла. И я хочу спасти твою дочь“.

Через несколько дней фрау Анна появилась в нашем лагере и зашла в здание администрации. Вскоре она пришла в наш барак в сопровождении надзирательницы и объяснила, что начальник лагеря разрешил ей взять мою дочь на воспитание. Я опять заколебалась, но Анна заверила меня, что берет девочку только для того, чтобы подлечить.

И я согласилась. Анна взяла мою дочь за руку и та доверчиво пошла с ней к выходу из лагеря, даже ни разу не оглянувшись. А я стояла и тревожилась, что-то ждет мою девочку, но я не имела права не использовать шанс на ее спасение».

Глава одиннадцатая. Фрау Анна

Я шла с Анной, которая держала меня за руку, и весело подпрыгивала. Не знаю почему, но я чувствовала, что впереди меня ждет что-то хорошее. Мы подошли к красивому трехэтажному дому, окруженному большим садом.

Как только мы вошли в дом, служанка сразу сняла мою одежду. Увидев раны, всплеснула руками и перекрестилась.

Усадив в ванну, подстригла и осторожно, стараясь не задеть раны, искупала меня, надела красивое платье и тапочки.

Она отвела меня в столовую, где стоял большой стол, накрытый белой скатертью, за столом уже сидели фрау Анна и мальчик в белой рубашке, в брюках ниже колен и гетрах.

Он был похож на тех мальчишек, которые учились в школе «гитлерюгенд» рядом с нашим лагерем. Проходя мимо нас, они всегда кричали, что мы «русские свиньи», и кидали в нашу сторону камни и палки.

Поэтому, увидев этого мальчика, я вскрикнула: «Ты есть гитлерюгенд?» Я, как и все лагерные дети, немного говорила по-немецки и что-то понимала. Фрау Анна рассмеялась и сказала: «Нет, нет! Он обычный немецкий мальчик и учится в обычной школе. Все школьники Германии должны носить такую форму. Лиля, это мой сын, его зовут Ганс».

На столе была такая вкусная еда, что у меня кружилась голова. Мне налили суп, который я быстро выхлебала, потом поставили тарелку с кашей и маленьким кусочком мяса. Их я тоже быстро съела и снова посмотрела на стол, но Анна сказала, что мне нельзя много есть, иначе я заболею.

После ужина Ганс повел меня в сад. От сытного ужина я совсем осоловела и еле тащилась за ним. Ганс довел меня до спальни и уложил в постель. Я тут же уснула.

Проснулась я как обычно рано: надо бежать в столовую за едой. Оглядевшись, я вспомнила, где нахожусь. Подошла к окну, но на улице было темно, ничего не видно. Осматривать комнату постеснялась. Снова легла в постель, но не спалось. Захотела в туалет, но не знала куда пойти. Сидела на кровати и терпела. Услышав шаги, очень обрадовалась.

Вошла служанка. Я спросила, где туалет. Она вытащила из-под кровати горшок, но я стеснялась при ней. Служанка все поняла и, взяв меня за руку, повела на нижний этаж и показала туалет. Когда я вернулась в спальню, служанка меня снова уложила в кровать, и я крепко уснула.

Утром после завтрака мы с фрау Анной отправились в больницу к знакомому доктору. Осмотрев мои раны, он воскликнул: «O, mein Gott»[7] — и сказал, что мне необходимо сделать небольшую операцию. Отвел меня в операционную и, сделав обезболивающий укол, зашил рану на голове, на правом мизинце, где был вырван ноготь, и на правом глазу. Перевязав другие раны, посадил меня в кресло на колесиках и отвез в приемную комнату, поручив фрау Анне посидеть в течение часа около меня, чтобы я не трогала бинты. Мне дали какой-то напиток, и я вскоре уснула. Проснулась я уже на операционном столе. Врач обрабатывал ожоги, затем наложил какую-то мазь. На машине нас с Анной отвезли обратно в ее дом. Анна сама отвела меня в мою комнату, принесла еду, сама с ложки накормила, дала выпить напиток, и я уснула.