Белая лилия, или История девочки в немецком плену

Даже после исчезновения фрау Анны, начальник лагеря не оставлял меня в покое. Так как мне уже исполнилось восемь лет, он отправил меня работать на завод: чистить паровозные топки от сажи. Работа была очень тяжелой и опасной для здоровья: лопатками дети должны были счищать со стен топки паровоза накопившуюся от сгоревшего угля сажу.

Никаких защитных средств не выдавали. Я уже через две недели стала кашлять и отхаркивать сажей. Увидев это, мама испугалась и решила пойти на хитрость. Утром, когда солдаты пришли в барак выгонять пленных на работу, она накрыла меня матрасом и сказала, чтобы я лежала тихо. Хитрость удалась.

Солдаты выгнали всех на улицу, а меня под матрасом не заметили. Так прошло несколько дней. Но на заводе заметил мастер-немец, что не хватает детей. Один солдат зашел в барак с собакой, которая обнюхивала все нары. Собака быстро нашла мальчика лет двенадцати, который прятался под нарами.

И приблизилась к нашим нарам. Я почувствовала ее дыхание и замерла. Матрас приподнялся, и я увидела прямо перед своим лицом раскрытую собачью пасть с огромными клыками. И пес и солдат молча, смотрели на меня. А я, маленькая, худенькая, испуганно смотрела на них.

Минуты две длилась немая сцена. Солдата кто-то окликнул, он опустил матрас, взял собаку за ошейник и ушел. Я выпрямилась под матрасом, и выдохнула: опять осталась жива. Видимо, у меня был такой жалкий вид, что и солдат и собака пожалели меня.

На другое утро в барак вошел тот же солдат с собакой. Он подошел снова к нашим нарам и поднял матрас. Я ему даже улыбнулась, солдат, к удивлению, ответил улыбкой, однако прижал палец к губам и положил кусочек хлеба. Собака зарычала, но солдат дернул ее за ошейник и ушел вместе с ней. Овчарка даже на прощанье лизнула меня в лицо.

А новый начальник лагеря продолжал свирепствовать. Каждый вечер на площадь сгоняли уставших, проработавших 12 часов пленных и устраивали наглядные экзекуции: одних провинившихся сажали в карцер с мокрыми каменными стенами, где был холод и клопы. Других избивали нагайками — такими резиновыми плетьми, на концы которых привязывались металлические гайки. При ударе кожа сразу же лопалась.

После такого наказания человек несколько дней не мог сесть, а шрамы оставались на десятки лет. Как, например, у меня.

Кроме того, узнав, что дети пользуются проделанным в проволочном ограждении лазом, начальник поменял время подачи электроэнергии и стал наблюдать, что будет.

Я норовила первой пробраться через проволоку. И в этот раз я быстро побежала, но заплакал мой брат Эдик, я вернулась к нему и стала успокаивать его. Вдруг раздался крик. Я обернулась и увидела, как два мальчика повисли на проволоке, их руки сразу же стали черными, обгоревшими.

Из-за угла вышел начальник лагеря и тряхнул проволоку. Трупы мальчиков свалились к его ногам, лица их тоже были черными. Я вместе с братом спряталась в бараке.

Я так хотела, чтобы этот ужасный человек так же, как мальчики, почернел от проволоки, за которую он продолжал держаться! Но нет! Я слышал его громкий голос, значит, он был жив и здоров…

Мы с братом легли на верхние нары, укрылись одним одеялом. Я лежала, а перед глазами рисовались разные картины смерти начальника лагеря. Поздно вечером пришла мама, ей уже кто-то рассказал о случившемся. Она сначала меня обняла, а потом стала ругать и кричать, чтобы я не смела больше никуда ходить, чтобы все время сидела в бараке.

Через несколько дней мы узнали, что наш лютый начальник погиб при бомбежке. Ура! Теперь я свободно могла ходить по территории лагеря. Но через проволоку ходить уже не решалась.

В середине декабря 1944 года появился новый начальник. Пожилой, толстый, в поношенной офицерской форме без погон, скорее похожий на бюргера, чем на кадрового офицера. В сопровождении нескольких офицеров СС он обошел всю территорию лагеря, осмотрел бараки, заглянул в столовую, особенно долго оставался в помещении бани.

Некоторое время ничего не происходило, все шло по давно заведенному порядку. Но вот 24 декабря, когда немцы отмечали католическое рождество, объявили выходным днем. В столовой всех пленных накормили пшенным супом, заправленным каким-то жиром, потом дали по кружке молочной сыворотки и куску хлеба.

Вошел начальник, поздравил всех с рождеством. Пленные настороженно смотрели на него, чувствовали, что все это неспроста. На выходе из столовой каждому вручали еще по куску хлеба, намазанному маргарином, и газету.

Люди были озадачены и разошлись по своим баракам молча. Там они развернули газету на русском. Давно мы не видели ничего на родном языке. На весь лагерь была только одна, чудом сохранившаяся книга — повесть «Салават Юлаев».

В газете было написано, что германская армия восстановила свои силы и пошла в наступление на всех фронтах, что Советский Союз распадается, и все бывшие советские республики будут принадлежать великой Германии. В газете даже была нарисована карикатура: карта Советского Союза, где «откалываются» республики, и Сталин с большим носом, весь скрюченный, длинными руками пытается удержать их…