Белая власть, казаки и крестьяне на Юге России. Противостояние и сотрудничество. 1918—1919

В последние дни перед новороссийской эвакуацией Манакин выступал на офицерском собрании. Он был «только что назначен» командиром полка, как сообщает бывший на этом сумбурном собрании о. Г. Шавельский, и говорил «очень резко, задорно, жестоко». Видимо, полковник разделял общую ненависть к И.П. Романовскому. Он имел личный опыт общения с генералом и действительно незаслуженно печальный для себя финал собственного рапорта. На следующий день, во время встречи старших офицеров, он сообщил о намерении Романовского его арестовать и ушел¹⁴⁷⁰. Сестра, Зинаида Манакина, через десятки лет цитировала по памяти письмо от брата: «Я был в группе генерала Романовского, два месяца сражался, и все, что наблюдал, ни в коей мере не соответствовало понятиям чести и присяги. Прощай, маленькая моя сестра, я ухожу из России навсегда»¹⁴⁷¹. Можем только предполагать какие-то личные отношения с И.П. Романовским и вспомнить, что последний удивительно умел возбуждать к себе неприязненные чувства.

О своей дальнейшей судьбе Манакин в «Автобиографии» писал так: «После разгрома Добровольческой армии в 1920 году я был начальником политического отдела последней Национальной русской армии генерала Врангеля в Крыму, армия которой вела последний бой за спасение России от коммунизма, но даже это последнее усилие русского народа не увенчалось успехом». Видимо, это относилось только к весне 1920 г. По информации А.Б. Арсеньева, многолетнего исследователя русской эмиграции в Сербии, в русских военных кругах к Манакину бывало настороженное отношение, кто-то даже считал его советским агентом. Возможно, это следует связать с его неучастием – обидно-вынужденным – в крымском периоде Белой борьбы. Р.В. Полчанинов сообщил нам: «Манакин покинул Новороссийск, и в Крыму его не было. Мой отец таких называл дезертирами. Может быть, это было причиной враждебного отношения к нему военных в Югославии»¹⁴⁷².

Пунктир своей дальнейшей судьбы Виктор Константинович наметил в письме 1923 г. по поводу организации РОВС. Он сообщал, что был уволен генералом Врангелем из Крыма в бессрочный отпуск в мае 1920 г. «после того как организованное при моем участии еще в Новороссийске Общество объединения Русских офицеров и добровольцев – было признано Гл. Командованием несвоевременным и ненужным, хотя идеи, положенные в основание Об-ва самим ген. Врангелем, были признаны правильными, главный же недостаток был в том, что мы заявили о необходимости русским офицерам самим начать думать и разбираться в обстановке…». Таким образом, для Манакина эмиграция началась раньше, чем для многих сражавшихся.

Он стал устраиваться в Королевстве СХС. В списке офицеров Генерального штаба, находящихся вне России к 1 августа 1922 г., Манакин показан как проживающий в сербском Вараждине. На 1 марта 1924 же года указан Загреб в «Сербии», с неразборчиво указанным адресом¹⁴⁷³. Загреб станет местом жизни и по-прежнему бурной деятельности Манакина на следующие двадцать лет.

Скажем несколько слов о русской загребской колонии. Загреб не принадлежал к главным центрам русского рассеяния, но и там собралась довольно значительная колония, сформировавшаяся после трех волн эвакуаций 1919–1920 гг. Она насчитывала до двух тысяч человек, включая известных персон¹⁴⁷⁴. Одним из первых, уже в 1918 г., там оказался П.М. Боярский, правительственный уполномоченный Российского общества Красного Креста, бывший саратовский вице-губернатор (1906–1912), гродненский и казанский губернатор. Именно он организовывал общественную жизнь русского Загреба. 10 января 1921 г. он подготовил командованию подробный рапорт о приеме, разгрузке, распределении беженцев, прибывших из Крыма. В небольшой каботажный хорватский порт Бакар в 150 километрах от Загреба, рассчитанный на прием небольших кораблей и 1200 человек, 7 декабря прибыл «Владимир» с 3500 беженцами! Последовали многодневный карантин, разгрузка партиями, удовлетворение деньгами и т. д. 3 января прибыл «Херсон» с 2440 человеками, в том числе членами Кубанской рады с семьями, 70 донцами, 620 кубанцами с семействами, 140 первопоходниками. Все они были отправлены на Шабац. 10 января прибыл «Вал» с 620 беженцами. Всего около 7000 человек были выгружены, накормлены, отправлены по железной дороге не всегда понятно куда¹⁴⁷⁵. Кто-то растекался по Хорватии, кто-то оседал в Загребе.