Белая власть, казаки и крестьяне на Юге России. Противостояние и сотрудничество. 1918—1919

Книга 2018 г. построена как встреча инициативного офицера и добровольного антибольшевистского движения крестьян на границе с Доном. Соединение этих факторов и дало жизнь исследуемому формированию. Однако донская государственность всюду сталкивалась с подобным сюжетом: организованная донская военно-политическая сила и соседние аграрные губернии, с которыми необходим или неизбежен контакт, особенно при пересечении их границ. Таких основных соседей уДона пять, помимо Кубанской области: Воронежская, Саратовская, Астраханская, Харьковская (и почти символически Екатеринославская), Ставропольская. С крестьянством всех этих губерний у Донской белой власти волей-неволей происходили контакты, попытки заручиться поддержкой, живой силой или, напротив, устанавливались вражда и отчужденность. В случае со Ставропольской губернией ярко проявляет себя уже не столько донская, сколько добровольческая государственность. Поэтому в книге предлагается подробное изложение истории Саратовского корпуса, с одной стороны, и рассмотрение взаимоотношений крестьянства соседних губерний с белой властью и армией – с другой. Акцент делается на возможности объединения усилий и анализ неудач на этом пути. Большая тема взаимоотношений казачества с иногородними в своих областях нами не затрагивается. Она обеспечена значительным объемом мемуарной и исследовательской литературы. Соответственно, уточненная и дополненная биография В.К. Манакина вынесена в приложения, как и повествование об ударных формированиях Русской армии в 1917 г. Приложениями даны также два документа. Один из них касается попыток оживления хозяйственной жизни на саратовском направлении летом 1919 г., другой – начинания В.К. Манакина по консолидации добровольцев в начале 1920 г. Читателю также предложен перечень наших публикаций по указанной теме (приложение 1).

При подготовке книги автор получал помощь и поддержку от многих коллег и краеведов, которым выражает глубокую признательность.

<p>Новые факторы революции</p>

<p>Революционные перемены и революционные кадры. Вожди и вожаки</p>

В.Л. Махнач, рассуждая о возможностях государя вырваться из-под опеки заговорщиков во Пскове, в одной из своих лекций гипотетически представлял сцену крутых мер, с повешением генерала Н.В. Рузского, которые мог бы предпринять царь, и объяснял, отчего этого не произошло: «Не требуйте от человека, воспитанного в XIX веке, того, чтобы он вел себя как человек, воспитанный в XX веке или в XVIII веке. Императрица Елизавета Петровна так бы и поступила, даром что дама. Но она-то была человеком XVIII века. И она бы победила. Но не только император Николай, но даже такой святорусский богатырь, как его отец, император-миротворец Александр Третий внутренне не решился бы отдать такой приказ. Ну не так они уже были воспитаны!» Накануне Великой войны даже плакатные образы императора Вильгельма в жанре «великого рулевого» воспринимались как безвкусица. Первая мировая война завершала долгий XIX в. Наступало новое время, которое востребовало новые варианты поведения, новые способы владения массами.

Революция разделила множество судеб на «разные» жизни. Наверное, в первую очередь это коснулось такой рельефной корпорации, как офицерский корпус. Многие офицерские карьеры были бесповоротно погублены революцией. Были те, кто сразу ушел в тень или попал под тяжелейший прессинг. Много имен просто кануло в вечность, судьбы сотен генералов не прослеживаются после 1917-го, не говоря уже о более скромных чинах. Невозможны стали черносотенцы и люди, символизировавшие собою «старый режим». В Геленджике под белой властью осенью 1918 г. жил «…какой-то штатский, весьма таинственный брюнет, одетый во все черное, явно столичного типа. Носил он здесь имя Петров, но никто не сомневался в том, что звался он иначе. О прошлом этого господина, как и о его настоящем имени… были догадки, что человек в черном являлся в свое время одним из руководителей петербургского охранного отделения²⁵

. Подчеркнем: при белых всего лишь чиновник политического розыска живет нелегалом.

Другие – и очень разные – пошли вверх. «Люди, умевшие читать и писать», по выражению М.А. Давыдова, долгое время определяли, как правильно жить народу, и спорили об этом между собой. Осенью 1906 г. от патерналистской парадигмы отказались, и начался процесс формирования единой гражданственности и, соответственно, нации. Этот процесс не был завершен. Тяжелым стрессом стала небывалая война. Теперь же, после отречения и падения авторитета, которому не было равнозначной альтернативы, пространство между образованными кругами и народом стало заполняться в режиме революционной импровизации, со множеством гримас, с элементами политического карнавала.