Белое солнце России. Белая армия и Православие

Нельзя обойти вниманием отношение христианина Деникина к личности последнего царя-страстотерпца Николая П. Антон Иванович несколько раз видел государя и три раза в своей жизни беседовал с ним, оставив об этом достаточно сдержанное впечатление. Вероятно, Деникин воспринимал царя как обыкновенного человека, не видя в нем помазанника Божия. Правда, вспоминая о киевских маневрах 1911 года, генерал отмечает мистический энтузиазм, с которым войска встречали своего императора.

Главнокомандующий Вооруженными силами Юга России генерал-лейтенант А.И. Деникин

Когда же до Добровольческой армии, которой командовал Деникин, дошло известие о бесчеловечной расправе большевиков над царской семьей, Антон Иванович, несмотря на неудовольствие «демократической» общественности, приказал отслужить по погибшему монарху панихиду. Спустя годы, уже в изгнании, Деникин, узнав о том, с каким христианским смирением венценосные мученики провели свои последние месяцы жизни в заточении, написал в письме: «Облик государя и его семьи в смысле высокого патриотизма и душевной чистоты установлен в последнее время прочно бесспорными историческими документами».

Любопытно, что, несмотря на крушение православной монархии, Деникин даже в эмиграции продолжал считать себя «гражданином Российской империи…».

В январе 1919 года Добровольческая армия была объединена с Донской в Вооруженные силы Юга России под командованием Деникина. Таким образом, генерал, еще пару лет назад бывший комкором на одном из второстепенных фронтов, стал полновластным хозяином огромной территории, где находилась значительная часть крещеного (не могу сказать православного) населения, прежде всего донских и кубанских казаков. В своей должности он видел ниспосланный Богом крест, а борьбе с большевиками – крестный путь, о чем прямо сказал во Владикавказе спустя год после гибели Корнилова. И это не пустые слова, генерал в самые трудные месяцы борьбы никогда не забывал о Творце.

…Весь день рвутся над станицей (уж и не вспомнишь, над какой) снаряды, летящие с юга из-за реки, весь день воздух сотрясает орудийный гул, от которого шарахаются кони и вздрагивают раненые в обозе. Смеркается. Деникин выходит из жарко натопленного здания штаба, сапоги хлюпают по грязи, слегка колотит озноб.

– Не свалиться бы, – вслух произносит генерал, вспоминая о недавно перенесенном на ногах бронхите.

Ночь еще не вступила в свои права, поэтому можно было, хотя и с трудом, различить посреди большой площади силуэт высокой каменной церкви. Мерный колокольный звон напомнил о начинающейся вечерней службе. Что-то старое и родное вдруг вспомнилось генералу, он завернул в храм.

Под его сводами – казаки и добровольцы, некоторые на костылях и с повязками. При виде Деникина они расступаются, пропуская его вперед. Генерал морщится, делает жест рукой: мол, не надо, – становится в дальний угол, не спеша осеняет себя крестным знамением. Душа наполняется покоем, вспомнился отец, всегда бравший маленького Антона на службу. В полумраке слабо мерцают свечки перед ликами, как вспоминал потом Деникин, скорбными и суровыми.

Вдруг за стеной раздался резкий удар, а по куполу застучала, словно сильный град, свинцовая дробь. Никто не озирается, за страшные годы войны люди ко всему привыкли. И только из темного угла послышался чей-то глухой и измученный голос:

– Господи, прости!

Генералу он показался не жалобой, не прошением, а покаянием…

Уже в венгерской глуши, где некоторое время жил Деникин вместе с семьей, он, вспоминая о таком далеком эпизоде, размышлял: «Не так ли в сознании широких слоев русского народа все ужасы лихолетья приняты, как возмездие за грехи мирские, грехи вселенские, которые ниспослал "Бог – грозный судия, довлеющий во гневе"…»

И чудилось генералу, как вместе с кадильным дымом из сотни измученных сердец возносятся «горе» моления… О ком? О себе, о красноармейцах, оказавшихся игрушкой в кровавых лапах Ваала?

Уже после службы, вернувшись в хату, Деникин, делясь с Романовским впечатлением о вечерней службе, задумчиво произнес:

– Такое ощущение, Иван Павлович, что храм остался у нас единственным убежищем, куда не вторглось еще звериное начало. – Помолчал, потом добавил: – Завтра придут большевики, убьют священника и надругаются над храмом… (По книге: Деникин А.И. Очерки русской смуты. Т. 2.)

К началу 1919 года никакой высшей церковной власти на Юге России не существовало, связь с Патриархом Тихоном отсутствовала, да он и не мог, находясь под властью большевиков, управлять епархиями на освобожденной Русской земле. И тогда восстановление полноценной церковной жизни на Юге России взял на себя последний протопресвитер Императорской армии и флота Георгий Шавельский. Поздравляя его со вступлением в должность, Деникин произнес:

– Вам я отдаю все духовное дело, оставляя себе земное, и в ваше дело не намерен вмешиваться.