Белое солнце России. Белая армия и Православие

Очень быстро барон выдвинулся в Белой армии как доблестный и талантливый военачальник. Он бил красных на Кубани, освободил Царицын, и вскоре его имя гремело по всей России, вызывая ненависть у красных и надежду у белых. В освобожденных станицах высокую и благородную фигуру затянутого в черкеску молодого генерала можно было встретить на богослужении и торжественном молебне. И это не было формальностью, нет. Барон видел в красных именно нечисть и не раз писал об этом на страницах своих мемуаров. Он понимал, что победить их можно только с крестом в руке. Ведь гадаринский бесноватый рвал свои цепи и выходил из гробов, и только Христос исцелил его. Врангель знал – для победы над Ваалом нужен Спаситель, поэтому народ должен обратиться к Нему за помощью. Этого не произошло, и потому белые проиграли. Но тогда, осенью восемнадцатого, барон об этом еще не знал, напротив, была вера в успех и несомненную Божию помощь.

…Врангель стоял на батарее и смотрел в бинокль. Вокруг свистели пули, долетая до казачьих батарей.

День был ясный, поэтому цепь противника, которая залегла вдоль огромного оврага, тянувшегося на полторы тысячи шагов перед фронтом, хорошо была видна. Невысокий и кряжистый, всегда спокойный командир Запорожского полка полковник Топорков не спеша докладывал об обстановке. Вдруг раздался крик: «Конница!» Лава[30] запорожцев неслась на батарею, а за ней из оврага поднималась густая лава большевистской конницы.

Запорожцы скакали, преследуемые конницей противника. Врангелю стало ясно: на плечах казаков красные ворвутся на батарею. Топорков уже был в седле и готовился остановить отступавших запорожцев. Барон пытался сделать то же самое, но тщетно – объятые паникой запорожцы бежали. Красные уже окружили Топоркова, не подозревая о том, что полковник мастерски владеет шашкой – несколько большевистских кавалеристов упали.

Врангель обернулся – в сотне метров от батареи стоял его автомобиль. Барон побежал к машине и вдруг с ужасом увидел, что она, работая на холостом ходу, стоит, врезавшись передними колесами в пахоть, а далеко впереди мелькают черные точки – это были шофер и его помощник. Барон побежал по кукурузному полю, правей и левей его скакали врассыпную казаки и бежали артиллеристы.

– Ваше превосходительство, возьмите мою лошадь. – Врангель услышал голос артиллерийского офицера. Не останавливаясь, барон ответил отказом, но офицер настаивал.

– Лошади вашей я все равно не возьму, скачите в хутора, ведите сюда казаков и черкесов, а также мой конвой и моих лошадей…

Офицер ускакал. Барон продолжал бежать. Оглянувшись, он увидел трех всадников, уже догонявших его.

«Всего трое», – мелькнула в голове мысль. Врангель остановился, быстро и спокойно стал расстегивать кобуру и тут, к своему ужасу, увидел, что кобура пуста… Барон вспомнил, что накануне он подарил свой револьвер начальнику черкесского отряда в обмен на поднесенный им кинжал… Шашки не было, Врангель был безоружен. Но тут кавалеристы отвлеклись на какого-то солдата, раздался выстрел, один из большевистских всадников упал, солдат тут же был зарублен. Но барон выиграл несколько секунд. Он увидел правее себя мчавшуюся во весь опор лазаретную линейку. В ней сидели две сестры милосердия и лежал раненый офицер-артиллерист. Собрав последние силы, Врангель бросился бежать за линейкой, догнал и на ходу вскочил в нее. Красные всадники стали отставать.

Вскоре барон добрался до расположения своих и повел казаков в контратаку.

…Врангель остановил взмыленного коня. Вокруг вдруг стало тихо, и какое-то знакомое чувство проникло в душу. Он посмотрел на небо – яркое и голубое, без единого облака. Барону показалось, что он стоит один посреди огромной степи, рядом лежали раздетые трупы белых офицеров и солдат, чуть поодаль бродили лошади… как тогда под Каушеном. «Только тогда трупы были одетые», – вдруг подумалось Врангелю. Он стал осознавать, что этого просто не может быть. Он не должен сейчас вот так сидеть на коне посреди поля, дышать еще теплым октябрьским воздухом. Он должен быть мертв, просто мертв, и никак иначе. Он должен лежать изрубленным и изуродованным на пожелтевшей вытоптанной траве, как эти офицеры и солдаты.

И вдруг барон вспомнил вчерашнее богослужение в станичном соборе. Был храмовый праздник, в церкви не протолкнуться, так станичники не молились уже давно. Они благодарили Бога за избавление от красной нечисти, многие плакали: кто от радости, а кто и от горя – большевики перед уходом расстреляли несколько стариков, – почти у всех в руках были свечи. Но из всей службы Врангель особенно запомнил освещенный мерцающим пламенем лампадки лик Спасителя на древней иконе. Он стоял как раз перед образом Христа и всю службу не отрывал от него глаз – с иконы смотрела вечность, и так не хотелось возвращаться в ужас братоубийственной смуты. Барон еще раз оглянулся на павших солдат и офицеров, снял фуражку и перекрестился:

– Упокой, Господи, души усопших рабов Твоих.