Белое солнце России. Белая армия и Православие

Итак, белые рыцари. Они, конечно, встречались среди простых офицеров. Например, профессор математики Харьковского университета Владимир Христианович Даватц, мысливший борьбу с красными в религиозном аспекте, схожим с Шульгиным образом рассуждал о Белой идее. Даватц вообще был удивительным человеком, можно сказать, не от мира сего. Уважаемый профессор математики и общественный деятель добровольцем вступил в Белую армию именно в период ее поражений и отступления, сражался на бронепоезде, хотя мог и устроиться в какой-нибудь канцелярии. Когда все рушилось, Даватц был в числе немногих добровольцев, не павших духом. Он имел немало знакомых общественных деятелей. Они предлагали Владимиру Христиановичу оставить гибнущую армию и уехать вместе с ними. Но профессор считал, что об этом не может быть и речи. Ведь он связан с офицерами своего бронепоезда, со своим Главнокомандующим генералом Деникиным. И пока тот не освободит его от добровольно взятых на себя обязательств, он, вольноопределяющийся Даватц, не может, не имеет морального права предпринимать каких-либо шагов для своего спасения. Чем вызвано было такое мужество профессора – до этого, кстати, человека сугубо мирного и штатского? Православной системой ценностей, которая стала нравственной основой в его жизни.

Даватц был, пожалуй, одним из немногих, кто мыслил, без всякого фанатизма и экзальтации, борьбу с большевиками как крестовый поход. Себя он называл категорически религиозным. По словам Владимира Христиановича, выше идеала единой России – и большевики стремятся к единой России – идеал правды и добра, за который и надо сражаться. В дни тяжелых неудач и отступления Даватц видел единственный путь воссоздания армии: службу в ней не просто воинов, а духовных рыцарей. По мысли этого христианина, не просто служба, но подвижничество должно лежать в основе жизни белогвардейцев (сам он показывал в этом пример своим соратникам и коллегам). Они должны быть прежде всего, по словам Даватца, аристократами духа, чтобы волны бушующего плебса не захлестнули наших одиноких маяков.

Подобные представления если не о Белой идее, то о белых воинах, вероятно, разделяли многие руководители и рядовые участники контрреволюции, но не писали об этом, ибо понимали – белые в массе своей оказались слишком далеки от идеала. Причины данного несоответствия идеалов и действительности пытались объяснить многие эмигранты, в том числе и Шульгин, писавший о невозможности требовать чистоты нравов от людей, многие из которых воюют уже пятый год.

Разумеется, белые не были святы, да и невозможно было на кровавых полях братоубийственной войны требовать высоких нравственных качеств и исполнения христианских заповедей от большинства белогвардейских офицеров, многие из которых пережили ужасы Первой мировой войны, кошмар террора, развязанного против них весной 1917 года обезумевшими солдатами, когда стремительно разваливавшаяся и духовно деградировавшая некогда грозная Русская Императорская армия превращалась в вооруженную толпу дезертиров и грабителей. Единственными, кто еще продолжал исполнять свой воинский долг, были офицеры, жившие под постоянной угрозой оказаться сраженными не только неприятельской пулей, но и быть растерзанными русскими же солдатами. Достаточно сказать, что абсолютно все военные руководители Белого движения на юге России в буквальном смысле слова только чудом избежали гибели в 1917 году.

Читая мемуары белогвардейцев-фронтовиков, убеждаешься в огромной силе их духа и каком-то презрении к смерти. Но вот вопрос: лежало ли в основе этой силы живое религиозное (если быть более конкретным – православное) чувство? Раскроем мемуары некоторых белогвардейцев и познакомимся с их размышлениями о духовных переживаниях на войне.

Подполковник Василий Павлов служил в Марковском полку.

Описывая жаркие бои, происходившие в августе 1919 года южнее Курска, он вспоминал о том, как белым приходилось освобождать древний женский монастырь, ставший укреплением красных, которые сильным огнем, корректировавшимся с колокольни, не давали белым приблизиться к обители. И вот однажды они оказались перед необходимостью обстрелять колокольню… Несколько шрапнелей – и, как стон раненого, отозвался один из колоколов, в который попал осколок. Стон, болезненно отозвавшийся в сердцах марковцев. Ночью высоты обители были взяты. Группа офицеров батальона пришла в монастырь поклониться его святыням. Их встретила игуменья. Настоятель благословил защитников Православной веры и раздал всем черные монашеские четки, которые были в глазах Павлова символом служения Церкви и людям. Офицеры были глубоко тронуты таким благословением.