Белорусские земли в советско-польских отношениях

Польская делегация смогла выехать в Минск, где должна была проходить конференция, только 13 августа. Отъезд делегации совпал с переломным моментом в битве за Варшаву. Когда 17 августа 1920 г. в Минске начались мирные переговоры между РСФСР и Польшей, ситуация на фронте уже изменилась в пользу Польши (16 августа польскими войсками был прорван участок фронта, удерживавшийся так называемой Мозырской группой)⁴³⁵. Советская делегация не сразу разобралась в масштабах поражения Красной армии. На втором заседании мирной конференции советская делегация, выступавшая от имени РСФСР и УССР, торжественно заявила о признании советскими республиками независимости и самостоятельности Польской республики, праве польского народа самостоятельно определять форму государственной власти и отказе от каких-либо контрибуций с Польши. Одновременно польской делегации были предъявлены самые невыгодные условия мира, подготовленные в период успешного наступления: разоружение польской армии, сокращение ее численного состава до 50 тысяч человек, создание вооруженной рабочей милиции. Учитывая факт наличия Польревкома, отказывавшего варшавскому правительству в праве на власть, выполнение этих условий фактически означало бы установление коммунистической власти в Польше. Польская делегация, которая, по утверждению М. Обезерского, привезла с собой в Минск радиостанцию, благодаря чему получала ежедневные сообщения Генерального штаба о положении на фронте и успехах польской армии, решительно эти предложения отвергла, заявив, что мирные предложения Советской России напоминают «условия капитуляции» ⁴³⁶.

Белорусский вопрос был поднят на конференции в связи с предложением советской делегации провести восточную польскую границу по линии Керзона, с отступлением в пользу Польши в районе Белостока (в Белоруссии) и Холма (на Украине)⁴³⁷. В ответ польская делегация обратила внимание на то, что «польский элемент простирается далеко за линию, предложенную советской делегацией» и что соответствующая линия практически целиком совпадает с линией раздела Речи Посполитой в 1795 г. и поэтому оскорбляет национальные чувства поляков⁴³⁸. В развитие дискуссии о судьбе восточных кресов Я. Домбский подчеркнул факт признания польским руководством в лице Ю. Пилсудского права на самоопределение народов Литвы, Украины и Белоруссии, и это притом, что Польша обладала «несомненными историческими правами» на эти территории и могла бы «просто их присоединить»⁴³⁹.

На это председатель советской делегации К.Х. Данишевский ответил, что ссылка польской делегации на «исторические права» означает, что Польша считает себя «наследницей грабежей» шляхетской Польши XV–XVIII вв. и желает вновь надеть кандалы на трудящихся Украины, Белоруссии, Литвы и Латгалии, где польское население представлено исключительно помещичьим сословием⁴⁴⁰. Тем не менее Домбский настаивал на том, что интересы польского населения должны быть обязательно учтены при решении судьбы этих территорий, причем напомнил и о февральских обещаниях советской стороны не переходить линии Дрисса – Дисна – Полоцк – Борисов и о тогдашних же заверениях, что большевики «не видят ни одного вопроса, территориального ли, экономического или иного, который не мог бы быть разрешен путем переговоров и взаимных уступок»⁴⁴¹.

Данишевский ответил, что переход означенной линии был вынужден польским наступлением, начатым вопреки многочисленным советским предложениям о мирных переговорах, в результате чего советская армия должна была по стратегическим соображениям перейти на украинском фронте эту линию⁴⁴². По мнению Обезерского, представителя польских организаций Белоруссии, эта фраза, не упоминая белорусский отрезок, давала польской делегации прекрасный аргумент для того, чтобы настаивать на указанной границе на этом участке фронта и говорить, что даже стратегические соображения не дают Красной армии права переходить обозначенную линию на белорусском фронте⁴⁴³. Польская делегация не воспользовалась этими аргументами, по его мнению, по невнимательности.