Бесконечная империя. Россия в поисках себя

Второй период имеет менее четко определенные временные рамки, так как попытки России вмешиваться в политические процессы на постсоветском пространстве наблюдались уже в первые постсоветские годы, однако мы акцентировали бы внимание на том же 2004 г., когда стало понятно, что Россия выходит из экономического кризиса, восстанавливает свои позиции на международной арене и обретает бóльшую свободу действий. В 2004 г. произошло два значимых события, имевшие далекоидущие последствия: с одной стороны, это активное вмешательство России в выборы на Украине[917], завершившееся «оранжевой революцией» и навсегда сделавшее Украину главной проблемой Кремля, с другой стороны, это ликвидация в Катаре З. Яндарбиева[918] — первое политическое убийство, осуществленное по заказу Москвы за рубежом, от которого потянулись нити к покушениям на А. Литвиненко, С. Скрипаля, З. Хангошвили и многим другим, отражающим «неограниченный суверенитет» страны[919]. Еще в 2005 г. В. Путин объявил «крушение Советского Союза крупнейшей геополитической катастрофой века»

[920], в 2007-м он произнес Мюнхенскую речь[921], в 2008-м Россия ввела войска в Грузию, отторгнув от нее Абхазию и Южную Осетию[922]; в 2011 г. российский лидер озвучил планы евразийской интеграции[923]

, в 2014-м Россия развязала агрессию против Украины, аннексировала Крым[924] и спровоцировала образование сепаратистских республик на востоке страны[925]; в 2015 г. российские войска были отправлены в Сирию[926]. События этого периода существенно изменили ситуацию в Европе, убедив большинство глобальных игроков в том, что период нерушимости границ и относительного спокойствия завершается или даже завершился, — в результате Россия стала однозначно рассматриваться в мире как реваншистская держава

[927], а ее сдерживание стало восприниматься как одна из важнейших геополитических задач во многих мировых столицах[928].

Третий период, как мы полагаем, начался относительно недавно и был спровоцирован прежде всего ответом соседей и «партнеров» России на агрессивные шаги Москвы в 2008–2015 гг. Столкнувшись с серьезным сопротивлением внешнего мира, Кремль остановился в некоей нерешительности; проект «Малороссия» не был реализован, попытки поглощения Беларуси ничем не завершились, Евразийский союз не превратился в элемент проекции имперского влияния. В таких условиях основные усилия сместились в сторону операций по увеличению своего влияния на соседние страны через пропаганду и кибервойны; с 2015 г. отмечаются активные попытки вмешательства в избирательные кампании в США[929], Франции, Австрии и ряде других стран[930]

, формируются альянсы с ультраправыми националистическими партиями в Европе[931], развиваются агентурные сети и увеличивается число агентов влияния. Внутри страны быстро формируется открыто имперская идеология в рамках «посткрымского консенсуса»; «строительство империи» в информационном пространстве выступает своего рода компенсацией за реальные неудачи на этом фронте. Основной задачей, как может показаться, становится попытка убедить как самих россиян, так и весь мир в масштабах возможностей России по изменению глобального политического ландшафта; попытка, в которую сегодня оказываются непроизвольно втянуты и ведущие мировые политики, даже не замеченные в симпатиях к России[932]. Имперскость России мыслится прежде всего через призму представлений о ней, формирующихся как у россиян, так и у политиков, да и у обычных жителей других стран. В условиях перехода к этому третьему этапу имперскость начинает лучше всего отражаться не жесткостью политического режима или его готовностью к агрессивным действиям вовне, а продуцируемыми им в поистине гигантских масштабах фобиями и мифами.

Начнем с первых — причем с таких, которые сегодня, спустя 30 лет после распада Советского Союза, в относительно равной степени распространены как в политических элитах, так и в обществе.