Бесконечная империя. Россия в поисках себя

Однако в дальнейшем впечатляющие успехи большевиков в Гражданской войне принесли своеобразную реконкисту — восстановление контроля над территориями, которые, казалось, были уже навсегда утрачены. С конца 1918 г. большевистский режим выступает в роль восстановителя мощного централизованного государства[630]. В глазах многих представителей российского общества военные успехи большевиков выглядели как очередное собирание земель, отличающее их от белого движения. А один из представителей дома Романовых писал: «Какой бы ни казалось иронией, что единство государства Российского приходится защищать участникам III Интернационала, фактом остается то, что с того самого дня [начала советско-польской войны — А. А., В. И.] Советы вынуждены были проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи своего отечества любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе»[631].

Очевидно, что важнейшую роль в успехах большевиков сыграли их декреты по национальному вопросу. Провозглашение права наций на самоопределение и относительно последовательное воплощение этого лозунга в жизнь способствовали победам Красной Армии, что неоднократно признавали лидеры Советской республики[632]. К концу 1922 г. центральная большевистская власть восстановила свой контроль над территориями большей части бывшей Российской империи. В результате разгрома белого движения и войск Антанты территория Сибири и Дальнего Востока, Центральная Азия, Закавказье стали советскими; при этом, однако, Советское государство утрачивало Западную Украину и Белоруссию[633], было вынуждено смириться с присоединением Бессарабии к Румынии и потерей Прибалтики и Финляндии, где так и не победил местный пролетариат[634]. В процессе «реконкисты» были сокрушены очаги не только идеологического сопротивления, олицетворявшиеся основными центрами белого движения в Сибири, на юге России и в Крыму, но и национального самоопределения: на Кавказе Красная Армия сначала разгромила войска Азербайджанской демократической республики, а затем подавила суверенную Грузинскую республику. Столкнувшись на Украине с махновским массовым повстанческим движением, большевики смогли его нейтрализовать и затем подавить, отменив в 1921 г. политику «военного коммунизма» и провозгласив переход к нэпу, что во многом лишило это движение социальной поддержки. В других районах большевики охотно шли на удовлетворение местных требований для получения хотя бы номинального контроля над территорией[635].

Период становления Советского государства ознаменовался крайне важным с точки зрения формирования его природы процессом: противостоянием того, что условно можно назвать коммунистическим максимализмом, и того, что выглядело как этатистский рационализм. Согласно классической марксистской теории, предпосылкой коммунистической революции выступало резкое противоречие между производительными силами и производственными отношениями, что делало логичным вывод о том, что такая революция должна была случиться в наиболее развитой капиталистической стране. К. Маркс, а после его кончины Ф. Энгельс неоднократно выражали свое скептическое отношение к самой возможности социалистического переворота в России[636]. Радикальное крыло российской социал-демократии опиралось на ленинскую теорию империализма и на концепцию «слабого звена» в мировой капиталистической системе — однако даже В. Ленин, Л. Троцкий и их сторонники не отрицали тезиса о том, что первая социалистическая революция, по сути, является не чем иным, как толчком к целой серии коммунистических переворотов[637]. Этот подход, никем из руководства большевистской партии не оспаривавшийся, обусловил огромные надежды на дальнейшее развитие революционных процессов в Европе в короткой перспективе после захвата власти в России. В Петрограде ждали практически немедленного начала социалистических революций в Европе, хорошо понимая их значение для только что возникшей республики: «Всю же надежду свою, — говорил Л. Троцкий еще на II Съезде Советов, — мы возлагаем на то, что наша революция развяжет европейскую революцию… Либо русская революция поднимет вихрь борьбы на Западе, либо капиталисты всех стран задушат нашу [страну]»[638].