Бесконечная империя. Россия в поисках себя

Другим видимым признаком изменений стал статус русского языка. Согласно Постановлению Совнаркома и ЦК ВКП(б) от 13 марта 1938 г., вводилось его обязательное изучение во всех нерусских школах. Внимание, которое власть уделяла данному вопросу, показательно: Пленум ЦК ВКП(б) в декабре 1937 г. специально обсуждал эту тему, которая в тот период неоднократно затрагивалась в выступлениях И. Сталина[678]. Отдельным элементом языкового вопроса стала проблема письменности для народов, до того времени использовавших арабское, монгольское и иные виды правописания. Если еще в 1920-е гг. в СССР вынашивались планы перевода всех языков, включая и русский, на латиницу[679], то новый политический курс не только сохранил кириллицу для русского языка, но и привел к стремительному переводу на нее языков народов Северного Кавказа, Поволжья, Дальнего Востока и Средней Азии[680].

Еще более ярким было изменение политической риторики центра, возвещавшее закат политики коренизации. Последняя начала «сбавлять обороты» уже в начале 1930-х гг., когда вожди страны заговорили на совсем ином языке. В 1930 г., выступая на одной из встреч с руководителями экономических ведомств, И. Сталин заявил: «Мы не хотим оказаться битыми. История старой России состояла в том, ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все — за отсталость»[681]. Покончить с этой отсталостью значило укрепить дело не только международного пролетариата, но также и социалистического отечества. Это выступление показательно: то, что вчера практически наверняка было бы осуждено как русский национализм, теперь превращалось в генеральную политическую линию. Если общим местом политической риторики прежнего десятилетия было осуждение русской истории, нигилизм по отношению к прошлому страны, то теперь И. Сталин заговорил о «русской национальной гордости» за страну «Радищевых и Чернышевских, Желябовых и Ульяновых, Халтуриных и Алексеевых».

Нигилизм прошлого десятилетия отныне рассматривался как «клевета на наш народ, развенчание СССР, развенчание пролетариата СССР, развенчание русского пролетариата»[682]. Если в предыдущее десятилетие откровенно провозглашалось, что развитие остальных наций в Советском Союзе осуществляется за счет русского народа (что, заметим, порождало недовольство не только в массах, но и среди правящей элиты), то теперь оформлялась новая концепция, призванная укрепить единое государство, — идея «дружбы народов», определявшая русский народ в качестве старшего в семье различных наций, национальностей, этнических групп, своего рода первого среди равных. При этом задавалась линия на преемственность истории России до 1917 г. и истории современного Советского государства[683]. Последнее нашло отражение в практике самых различных юбилеев деятелей русской культуры, которая стремительно превратилась в государственную политику. Самым ярким примером тому служит юбилей смерти А. Пушкина, помпезно отмечавшийся в 1937 г. Как отмечалось, это празднование «создавало… авторитет великой культуры, которой пыталась воспользоваться слабая и опытная в применении насилия власть, чтобы укрепить свою империю, и это был авторитет и порядок культуры, в которой народ искал, и порой мог найти, убежище во время волнений и смятений»[684].

Этим же целям и задачам служила и образовательная политика — прежде всего восстановление традиционного преподавания истории, а также разработка новых учебников для средней и высшей школы, в основу которых была положена история России. Характерно внимание, уделявшееся последнему процессу со стороны первых лиц СССР: И. Сталин и А. Жданов прочитали все возможные варианты будущих учебников и выступили с замечаниями, касающимися конкретных исторических эпизодов, требуя следования единой жесткой парадигме — концепту учебника по истории СССР[685] как истории русского государства и русского народа, вводящего в историческое пространство другие нации, делающего их историческими[686]. Именно русский народ, согласно новой генеральной линии, помог другим народам Советского Союза обрести собственную государственность; именно русская культура оказала и оказывает огромное и безусловно положительное воздействие на культуры других народов; именно русский язык стал не только государственным языком, но и главным средством межнационального общения. В годы войны эта риторика еще больше усилилась и нашла свое полное воплощение в известном тосте И. Сталина, провозглашенном на торжественном приеме 24 июня 1945 г., где русский народ назван «наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза», «руководящей силой Советского Союза среди всех народов нашей страны»[687].