Бесконечная империя. Россия в поисках себя

В ходе административно-территориальной реформы 1920-х гг. принцип этнической территориальности был закреплен и доведен до логического предела: от союзных республик больших наций через автономные республики, области, округа вплоть до национальных районов и сельсоветов. Во главе этих этнических образований должны были стоять представители местного населения, обучение в школах и высших учебных заведениях шло на родном языке, на местные языки переводилась пресса. От всех жителей, не относящихся к титульной нации данного образования, требовалось знание местного языка. Характерно, что требования были сформулированы с коммунистической прямотой — так, например, удельный вес титульной нации вообще не играл никакой роли. В Бурятии местный этнос был в меньшинстве, в Татарской республике был в незначительном большинстве, однако это не считалось обстоятельством, препятствовавшим коренизации. Все это, заметим, не могло не порождать конфликтов между местным населением и потомками русских колонистов.

Особенно острыми становились противоречия в районах, где шла борьба за земельные ресурсы. В северных районах Казахстана, а также на Северном Кавказе русские поселенцы лишались земельных угодий, а порой даже изгонялись. Попытки апеллировать к местным властям не приносили успеха: «Тут у нас некуда пойти с жалобой, придешь в милицию — там киргиз, придешь в ГПУ — опять киргиз, придешь в местный совет — снова киргиз» — писали русские поселенцы в одной из своих жалоб в центральные органы власти[669]. С 1924 г. центр неоднократно создавал специальные комиссии для разбора жалоб, а иногда шел даже на более радикальные меры — такие, например, как замена лидера партии в Казахстане, местного уроженца С. Ходжанова, на присланного из Москвы Ф. Голощекина. Важнейшей проблемой коренизации в, по сути, колониальным образом созданной стране оставался вопрос о том, что следовало делать русским, оказавшимся в ином национальном окружении. Должны ли для них создаваться свои этнополитические образования как для меньшинств внутри союзных и автономных районов? Власти Татарской республики, оценив эту проблему, самостоятельно перекроили с этой целью границы районов, пытаясь создать преимущественно татарские и преимущественно русские территории, но в Средней Азии и на Северном Кавказе подобные шаги были предприняты только в результате прямого нажима Москвы.

Однако с самыми большими сложностями политика коренизации столкнулась там, где большевики вообще не нашли наций, которым следовало передать нити управления территориями, — в районах, где население жило по обычаям, не сильно отличавшихся от норм родоплеменного строя, в частности на Крайнем Севере. Здесь большевики пошли парадоксальным путем, по сути продолжая имперскую политику. «Временное Положение об управлении туземных народностей и племен Северных окраин РСФСР», главный нормативный документ в этих землях, в своих основных чертах повторял «Устав об управлении инородцев» 1822 г., передавая избираемым местным населением собраниям право суда по гражданским делам и мелким уголовным на основе местных обычаев, если только они не противоречат Конституции РСФСР[670]. Столь же осторожной была политика центра в районах кочевого скотоводства Центральной Азии. Несмотря на то, что кочевники, не интегрированные в советскую систему, занимали стратегически важные районы, в течение 1920-х гг. попыток насильно «посадить» их на землю не предпринималось (важную роль в этом сыграла позиция руководства среднеазиатских республик, хорошо знавшего местные традиции и потому выступавшего за медленную, максимально осторожную советизацию кочевников)[671].

В целом политика коренизации как генеральная линия продолжалась вплоть до середины 1930-х гг., представляя собой один из вариантов развития Советского государства. Ее свертывание обычно связывается с резким осложнением международной ситуации и появлением реального риска агрессии против СССР как в Европе, так и в Азии. Представляется, однако, что международный фактор был скорее удобным внешним обстоятельством, который позволил советскому руководству отказаться от политики коренизации. В то же время, как мы полагаем, существовали как минимум два непреодолимых барьера, столкновение с которыми сделало дальнейшее развитие коренизации невозможным.