Бесконечная империя. Россия в поисках себя

Иначе говоря, ранний период существования Советского государства — с момента прихода большевиков к власти и до нападения нацистской Германии на СССР 22 июня 1941 г. — был периодом поиска оптимальной формы существования уникальной коммунистической политии. В руководстве партии и страны в течение всего этого времени боролись две линии: с одной стороны, стремление использовать сначала Советскую Россию, а позже и СССР как своего рода рычаг для продвижения целей и задач мировой революции (в данном контексте сама страна и ее народы были лишь средством достижения революционной цели), и, с другой стороны, рассмотрение бывшей Российской империи как территории, на которой можно выстроить имперское по своей сущности государство в его прежних границах (в этом случае механизмы внутренней организации страны задавались логикой наиболее эффективного управления пространством и населением). На наш взгляд, вплоть до начала Великой Отечественной войны — вне зависимости от того, доминировала ли в руководстве страны линия на коренизацию или верх брало подчеркивание определяющей роли русского народа в истории великого государства, — окончательного понимания того, чем является Советский Союз, промежуточной формой политической организации революционеров или призванной существовать десятки и сотни лет социальной конструкцией нового типа, так и не сформировалось.

Великая Отечественная война стала периодом окончательного оформления «русскоцентричной» версии советской истории — и на это были две очевидные причины. С одной стороны, Кремлю было критически важно найти «реперные точки» отечественной истории, «зацепившись» за которые можно было организовать сопротивление страшному врагу. С другой стороны, СССР с первых дней войны пришлось вступить в стратегический союз с ведущими капиталистическими странами — сначала Великобританией, а потом с Соединенными Штатами, — которые очевидно не могли поддержать никаких иных стремлений советского руководства, кроме защиты его исторической территории (и пошли на разделение сфер влияния в Европе под влиянием того, что Советский Союз к 1944 г. внес основной вклад в общий успех союзников на европейском театре военных действий[693]). Таким образом, альтернативы «имперскому ренессансу» практически не могло быть.

Именно в годы войны преемственность Советского государства и его политики и политики Российской империи становится особенно выраженной. Практически сразу же после нападения Германии на СССР в стране прекращается пропаганда атеизма, а в 1943 г. И. Сталин дает согласие на избрание нового патриарха, которого в Русской православной церкви не было с 1925 г. В Красной армии вводится новая форма с погонами, общеупотребительным становится слово «офицер», заменяющее привычное после 1918 г. «командир». Новая система орденов увязывается с героическим прошлым русского и украинского народов: именами Суворова, Кутузова, Нахимова, Ушакова, Александра Невского, Богдана Хмельницкого. На страницах официального партийного журнала «Коммунист» эта преемственность формулируется чуть ли не вызывающим образом: «Освобождение оккупированных территорий — уникальная возможность завершить дело собирания воедино всех русских земель, русских племен, тем самым поправив ошибки Екатерины II и Александра I… Почему же освобожденные русские земли переименовываются в украинские, почему используется термин „российский народ“ вместо „русского народа“ с его делением на великорусов, малорусов и белорусов?»[694]

В исторической науке это привело к значительной переоценке исторических событий, относящихся к временам Российской империи. Прозвучали заявления ряда историков, настаивавших на необходимости переосмысления знаменитого тезиса «Россия — жандарм Европы»; были заявлены требования к школьным программам по истории, согласно которым «всякий учебник о России должен быть построен на этом лейтмотиве — что существенно с этой точки зрения для успехов русского народа, для его развития, для понимания перенесенных им страданий и для характеристики его общего пути»[695]. Примечателен в этом контексте, например, тот факт, что вышедшая в военные годы коллективная монография «История Казахской ССР», первоначально выдвинутая на Сталинскую премию, очень быстро превратилась в объект ожесточенной критики[696]. У идеологов партии неприятие вызвал рассказ о различных восстаниях казахов, направленных против царской администрации. Если в эпоху коренизации подобный труд мог бы вызвать лишь одобрение, то теперь влиятельный чиновник из ЦК партии замечал, что «1) книга антирусская, так как симпатии авторов на стороне восставших против царизма; никаких оправданий для России она не показывает; 2) книга написана без учета того, что Казахстан стоял вне истории, и что только Россия поставила его в ряд исторических народов»[697].