Бессмертным Путем святого Иакова. О паломничестве к одной из трех величайших христианских святынь

В аристократическом Сан-Себастьяне с его роскошным приморским бульваром, шикарными виллами, прекрасными магазинами я сразу же ощутил всю свою незначительность. Здесь я был так мал, что меня почти не было видно. Паломника не видят, его не принимают в расчет. Его мимолетным присутствием можно пренебречь. Люди на улицах занимались своими делами. И даже те, кто гуляет или занимается бегом, как будто не замечают уже довольно грязного и плохо выбритого святошу, который идет мимо них, согнувшись под тяжестью соскользнувшего вбок рюкзака.

Дойдя до идеально круглого залива Де-ла-Конча, я спустился на песчаный пляж. Дождь прогнал прохожих с берега моря, и пляж был пуст. Однако прояснившееся небо обещало передышку. Дождь прекратился. Горизонт окрасился в изумрудные и индиговые тона, которые резко контрастировали с зеленым цветом островов и берегов. Я поставил свой рюкзак на песок, снял башмаки, подошел к морю и окунул ступни в его теплую воду. Потом вернулся к своим пожиткам и лег на песок. Между моими босыми ступнями, покрасневшими от ходьбы, я видел, словно картину в раме, окрашенный в прозрачные тона морской горизонт. На пляже снова появились гуляющие люди, и их собаки-компаньоны снова стали возиться в песке. Ни люди, ни животные не обращали внимания на случайно попавшего на пляж жаке в одежде совершенно недостойной такого шикарного курорта. Но паломник – как те отбросы, которые вынесены на берег морем и которые никто не дает себе труд убрать, потому что все знают, что море скоро унесет их обратно. Хотя паломник и неуместен среди этого пейзажа, это не беспокоит местных жителей: они уверены, что скоро он уйдет. Я так и сделал, тем более что дождь снова начал капать. Я шел вдоль длинных пляжей, мимо туннелей и вскоре оказался на другой стороне города, у подножия горы Игельдо. Затем я зашагал по дороге, которая извивалась между домами элитных жилых кварталов. Поскольку сезон еще не наступил, все окна были занавешены. Постепенно я выбрался из города.

Хотя в Сан-Себастьяне есть несколько гостиниц для паломников, я же собирался в этот первый вечер разбить палатку среди природы.

Первый незаконный привал

Этот этап уже был долгим, и, поднимаясь по склонам горы Игельдо, я чувствовал легкую одышку. Когда передвигаешься пешком, всегда нужно много времени, чтобы оказаться за пределами города. Хотя с этой стороны Сан-Себастьян достаточно быстро уступает место полям и диким песчаным равнинам побережья, пешеходу все же необходимо пройти мимо последних примыкающих к нему жилищ – мимо маленьких поселков, которые благодаря соседству с большим городом разбухли за счет новых домов.

На узкой дороге, у выхода из одного из этих застроенных особняками пригородных поселков, я с удивлением и удовольствием обнаружил нечто вроде дружеского привета. Кто-то поставил у стены маленький стол для паломников. На нем стояли кувшины с водой, из которых можно было наполнить пустые фляги. Рядом лежала, защищенная навесом, книга записей, в которой пешие странники могли оставить свои комментарии. Здесь же висел плакат с пожеланием удачного паломничества и сообщением – трудно сказать, жестоким или милосердным, – что им осталось пройти «всего» семьсот восемьдесят пять километров до Сантьяго. И главное, здесь был прикованный цепочкой к своей подушке штемпель, которым паломник мог отметить, что прошел этап. В Сан-Себастьяне мне не удалось поставить печать на креденсиаль: когда я проходил через город, туристическое бюро было уже закрыто. А я, паломник-новичок, не имел еще опыта, который позволяет более информированным странникам ставить печать на их паломнические паспорта в аптеках, барах и даже полицейских комиссариатах. Поэтому я ушел оттуда с пустыми руками. А на безвестном участке дороги, чуть ли не посреди безымянного «нигде», я сам с волнением в душе поставил первую печать на моем бумажном счетчике маршрута штемпелем, изображавшим красивую красную раковину. Я написал в книге горячую благодарность незнакомцу за этот подарок, и сделал это с такой же признательностью, как Брассенс для своего «жителя Оверни». (Жорж Брассенс – французский поэт и композитор, шансонье. В одной из его песен нищий благодарит за помощь уроженца Оверни, который дал ему немного дров, чтобы он согрелся. – Пер.

) Потом я продолжил свой путь.

Была уже вторая половина дня. Снова выглянуло солнце, и вместе с ним вернулась влажная жара, от которой с меня градом лился пот. Я пошел быстрей: надо было торопиться, чтобы найти подходящее место для «дикого» лагеря.