Бессмертным Путем святого Иакова. О паломничестве к одной из трех величайших христианских святынь

Большая месса для паломников, более классическая и ортодоксальная, была более приемлемой. Нужно соблюдать правила игры: раз церковь стала хозяйкой этого паломничества, которое, по моему мнению, обладает более абстрактной и общей духовностью, нужно позволить церкви его завершить. В отличие от поведения посетителей собора, которые почти как во сне или бреду, один за другим сжимают святого в объятиях, эта месса – настоящий момент единения молящихся. Она как тигель, в котором различия между ними, маршруты и испытания каждого плавятся и образуют – на то время, пока звучит молитва, – прекрасный и чисто звучащий сплав.

Эта церемония происходит в переполненной базилике. Последнее раздражающее впечатление: моторизованные паломники, которых привезли сюда туристические агентства и которые дали себе труд пройти пешком только от своей гостиницы, занимают все места в центральных пролетах. А паломников-пешеходов с их громоздкими рюкзаками оттесняют в стороны – за колонны и в боковые часовни. Может быть, последние однажды станут первыми, но во время мессы для паломников существующая иерархия сохраняется: оборванцев, как всегда, оттесняют в сторону.

Я смог пристроиться за широкой колонной, которая мешала мне видеть. Но, изогнувшись, я мог видеть хор. В толпе я заметил много лиц, которые видел на Пути. Это был и мой знакомый из Верхней Савойи, который каким-то чудом добрался до цели.

Наконец загремел орган. И началась грандиозная месса, украшенная чтением текстов на многих европейских языках. Ангельский голос монахини приводил в действие могучие голоса певцов; толпа подхватывала за ними напевы, проявляя при этом поразительное единство. Раньше я бы не поверил, что она способна на такое.

И наконец мне очень повезло: я присутствовал при том, как зажигали знаменитое ботафумейро – гигантскую кадильницу. Это большой серебряный горшок, который подвешен к потолку базилики на огромной веревке. Его наполняют миррой и ладаном, а потом зажигают их, и огромная кадильница начинает дымиться, как костер из хвороста. После этого шесть мужчин раскачивают ее. Дымящийся шар движется туда и обратно над трансептом со скоростью, кажется, шестьдесят километров в час, распространяя свой аромат по всей церкви. В тот момент, когда он взлетает в воздух, монахиня запевает гимн, который возбуждает восторг собравшихся. Этот спектакль идеально отрежиссирован и разучен за многие века, и зрители переживают волнующие минуты. Когда ботафумейро возвращается на свое место и гимн заканчивается, толпа приходит в себя. Все очень устали, но очищены от своих дурных настроений и убеждены, что пережили великое мгновение. Это настоящий конец паломничества.

Итальянец, с которым я разговорился, уходя с этой церемонии, сообщил мне одну подробность, которая могла бы разрушить ее очарование. По его словам, обычай зажигать ботафумейро имеет не религиозную, а санитарную причину. В Средние века паломники, даже после омовения в Лаваколле, были такими грязными, что в базилике, наполненной множеством плохо вымытых тел, было просто невозможно дышать. Священники нашли лишь один способ выжить – раскачивать в воздухе бочонок с благовониями. Этот рассказ не только не вызвал у меня отвращения к церемонии, но, наоборот, примирил в моей душе два ранее несовместимых факта – роскошь литургии и первобытную простоту Пути. Ладан и пурпур соединились с потом и серой грязью. Нить не была разорвана.

А ведь после того, как паломник прибывает на место, все направлено на то, чтобы разорвать эту нить. Соблазны и красоты Компостелы хоронят под собой воспоминания о Пути. Тело снова начинает двигаться по-городскому небрежно; ты медленно прохаживаешься по улочкам и скоро замечаешь, что даже покупаешь сувениры…

Потом самолет выбрасывает тебя из святилища и через несколько часов вбрасывает в твою привычную среду. Ты говорил себе, что больше никогда не сможешь ездить в машине, не представляя себя на месте тех, кто проделывает тот же путь пешком. Но как только ты садишься за руль, ты забываешь об этих обещаниях и со спокойной душой мчишься на большой скорости.

Некоторые черты Пути сохраняются в сознании чуть дольше. Для меня главной из них стала философия мочилы. Много месяцев после возвращения я размышлял над всеми страхами, которые испытывал в жизни. Я хладнокровно осмотрел то, что нес на спине, и выбросил много предметов, проектов, противоречий. Я попытался сделать свою ношу легче, чтобы не так тяжело было поднимать рюкзак моей жизни.

Но это тоже прошло. Эта страница постепенно была перевернута, и тревоги, принесенные с Пути, исчезли. Видимые следы паломничества быстро стираются в душе. За несколько недель все они исчезли. Возобновилась прежняя жизнь. Кажется, ничего не изменилось.