Бюро Вечных Услуг

– Из философов-евразийцев, – подсказал Индрин. – Николай Сергеевич Трубецкой. Мой коллега – лингвист, доцент. Его закон национального дробления и множественности национальных языков и культур весьма помог мне в работе. Только он был замкнут на православие, видел в нем вестника всеобщей консолидации. И был не прав, неверно понимая суть православия. Православие, и только его, называл он христианством. И замечал, что в противоположность «юдаизму», как тогда было принято говорить, связанному с определенной расой, мусульманству, связанному с определенной культурой, и буддизму, в принципе враждебному всякому культурному делению, христианство выше рас и культур, но не упраздняет ни многообразия, ни своеобразия рас и культур. При том, что смысл словосочетания «христианское православие» подобен несуразному словосочетанию «мусульманский буддизм». Мифологическое мировоззрение прославления Прави, мира богов и духов, то, что ныне принято свысока называть язычеством, – вот основа православия. Все остальное – лишь более поздние и чаще всего насильственные наслоения.

Индрин все-таки заставил себя оторвать взгляд от притягательной динамики Зоенькиных голых ног. Для этого ему даже пришлось вскочить и начать маятниковое блуждание от стола к плите и обратно.

69

– Как-то посетил одну сельскую область, достопримечательную деревянными старообрядческими церквами. На шпилях этих церквей до сей поры красуются кресты времен Никона – в горизонтальном полумесяце. Каково значение такого символа? – как на лекции, Индрин пытался вовлечь «студентов» в диалог.

– Крест – солярный символ, – легко включился Нестор. – Полумесяц, соответственно, – символ селенический. Смена дня и ночи. Или победа света над тьмой. Или гармоничное единство мужского и женского начал. Своеобразный аналог круга у-цзы с черно-белыми запятыми инь-ян на Востоке. Символ настолько же многозначный, насколько и древний.

– Без сомнения! – обрадовался Индрин. – Без сомнения. Женщина-экскурсовод, весьма грамотная и велеречивая, абсолютно серьезно, без тени смущения, назвала этот символ православной загадкой и предложила три версии «отгадки». Либо, сказала она, полумесяц – это кораблик, а крест – это парус, несущий христиан к спасению; либо полумесяц – это ясли Вифлеемские, либо чаша евхаристическая. А потом доверительно так обратилась к любознательным слушателям: «Но мы-то с вами понимаем, что это символ победы христианства над исламом». – Доцент изобразил «доверительный прищур» экскурсовода. Вышло так уморительно, что Нестор и Зоенька не сумели сдержать смеха. Окрыленный реакцией гостей, Индрин вдохновенно продолжил:

– Христианство в процессе экспансии ведет себя хитро: надевает маски свергнутых богов, а ветхозаветный Яхве вообще может облачиться в костюм растаманского Джа с полными карманами травы. – И Глеб Сигурдович даже похлопал себя по брючным карманам. Карманы были пусты. Зато бокал был полон, и это обстоятельство в очередной раз вдохновило оратора.

– Помните, Нестор Иванович, Вы как-то спрашивали о бестселлерах. А что такое бестселлер? Это некая условная культурная ценность, получившая общественное признание. Трубецкой говорил, что такие «культурные ценности» стушевывают отпечатки слишком индивидуальных черт их творцов и слишком индивидуальный тон потребностей и вкусов отдельных членов данного социально-культурного организма. Другими словами, усредняют мысль, «стадолизируют» сознание. И эта усредненная мысль начинает диктовать новые критерии общественного признания. Заколдованный круг, порочный, а потому замкнутый и неразрывный.

– А разве возможно единение народов без поиска компромиссов, без некоторого упрощения и уподобления? – неожиданно заговорила Зоенька. – Подобно отношениям между мужчиной и женщиной, где гармония возможна только за счет взаимных уступок и неминуемых обоюдных «прогибов». – С целью проиллюстрировать данный тезис, Зоенька встала и прогнулась.

Доцент Индрин на некоторое время потерял дар речи – мощь женского начала способна любого филолога лишить коммуникативных навыков. Но нужно все-таки отдать должное его профессионализму – восстановился доцент достаточно быстро. Через несколько минут, через несколько глотков вина он снова говорил:

– Такая «гармония», милая леди, купленная ценой духовного обезличения всех народов, – гнусный подлог. Никакая гармония и неосуществима вовсе, когда во главу угла ставятся эгоистические материальные интересы. Безусловно, всякая культура производит в пределах социального целого нивелировку индивидуальных различий между членами этого самого социального целого. Но! – И доцент назидательно поднял палец. – При кажущейся анархической пестроте отдельные национальные культуры, сохраняя каждая свое неповторяемое индивидуальное своеобразие, представляют в своей совокупности некоторое непрерывное гармоническое единство целого. Их нельзя синтезировать, отвлекаясь от их индивидуального своеобразия, ибо именно в сосуществовании этих ярко индивидуальных культурно-исторических единиц и заключается основание единства целого.