Блистательный и преступный. Хроники петербургских преступлений

Массовый интерес к происходящему в здании на Литейном имел еще и такое объяснение. В условиях чиновной официальности и при действии стеснительных законов о печати суд воспринимался обществом как зона, свободная от цензуры и вообще неподконтрольная постылой государственной машине. Новые судебные органы были вне контроля со стороны администрации и исполнительной власти (губернаторов, министерств, ведомств). Общее управление деятельностью судебных органов осуществляло Министерство юстиции, однако судьи не назначались министерством и в своей деятельности не зависели от него. Министерство юстиции скорее выполняло функцию обеспечения деятельности судебно-правовой системы, нежели руководило ею. Репутацию оно имело достаточно либеральную. Сначала его возглавлял явный либерал Д. Н. Замятнин; в 1867 году его сменил более консервативный граф К. И. Пален, но и он царствовал, а не правил в судебной сфере. В обществе к нему относились не без иронии, поэт А. К. Толстой шутил:

Ах, зачем у нас граф ПаленТак к присяжным параллелен!Будь он больше вертикален,Суд их больше был бы делен!Добрый суд царем повелен,А присяжных суд печален,Всё затем, что параллеленЧерез меру к ним граф Пален!Душегубец стал нахален,Суд стал вроде богаделен,Оттого что так граф ПаленКо присяжным параллелен.Всяк боится быть застрелен,Иль задушен, иль подпален,Оттого что параллеленКо присяжным так граф Пален.Мы дрожим средь наших спален,Мы дрожим среди молелен,Оттого что так граф ПаленКо присяжным параллелен!Herr, ebarm’ Dich unsrer Seelen!Habe Mitleid mit uns alien![1]Да не будет параллеленКо присяжным так граф Пален.

Преемником Палена в конце 1870-х годов стал Д. Н. Набоков, либерал в душе, отец известного деятеля партии кадетов В. Д. Набокова и дед писателя В. В. Набокова.

Да. Многое видели и многое слышали эти стены. Жаль только, что их нет. Живет без них Петроград—Ленинград—Петербург, без них и без суда присяжных. Здание сожгли во время Февральской революции; его обгорелые стены долго торчали посреди заброшенной столицы как мрачный призрак идеи правового государства. Потом их разрушили, а на «месте святе» построили «Большой дом». Тоже памятник, только чего – права или бесправия? Что касается мировых судов и судов присяжных, то они были упразднены еще до революции. Теперь вот пытаются их возродить. Поживем – увидим.

А здания на Литейном отчасти жаль. Нет его – и негде отметить очередную годовщину учреждения судов присяжных и мировых судов. Вспомнить о благих порывах и больших надеждах времен просвещенно-юридического романтизма.

«Городовой! Городовой!»

Слово «полиция» сродни крику «караул!»: ни у кого оно не вызывает чувств радости и счастья. И никакое сообщество людей без полицейской дубинки обойтись не может. Тем более город; тем более столица. Петербург Пушкина и Гоголя немыслим без будочника с алебардой, так же как город Достоевского и Блока – без внушительно-добродушной фигуры городового с кокардой на шапке, а зощенковский Ленинград – без милиционера в шлеме и белом кителе. Доподлинно можно сказать, что все значительные события и великое множество мелочей петербургской жизни совершались при участии и на глазах «блюстителей порядка».

Хотя Российскую империю принято называть «полицейским государством», собственно силы охраны правопорядка в ней были немногочисленны, их структура разобщена, а управление ими раздроблено. Их ядро, так называемая общая, то есть неспециализированная, полиция находилась в двойном подчинении. На местах ею руководили губернаторы, из центра управляло Министерство внутренних дел.