Блистательный и преступный. Хроники петербургских преступлений

Ненормальность положения была очевидна; об этом писали многие юристы и публицисты. А. Ф. Кони, в бытность свою прокурором Петербургского окружного суда, специально водил одного из сыновей Александра II, юного великого князя Сергея Александровича, в пересыльную тюрьму в Демидовом переулке, дабы показать ему ужас положения вольных и невольных нарушителей уставов о паспортах (см. ч. III, гл. «Тюрьмы императорского Петербурга»). Несколько раз была собираема комиссия для разработки новых паспортных законов; в состав ее входили сенаторы и министры… И все это (типичная для России ситуация!) заканчивалось ничем. Архаичная, не соответствовавшая времени, тормозившая развитие общества и нравственно ущербная система сохранялась практически без изменений вплоть до 1895 года, когда наконец был принят новый, более прогрессивный Закон о паспортах и видах на жительство.

Он не любит пришлых, но сам – человек пришлый

В Петербурге, как и в других промышленно развитых городах России, основная масса вольнонаемных рабочих в те годы была представлена выходцами из деревни. Одни из них приходили в город на сезонные заработки, а потом возвращались домой, в деревню. Другие перебирались на постоянное место работы и жительства. В столице, бурно развивавшейся и строящейся, умножались артели рабочих: строительные, плотницкие, малярные, каменщицкие и пр. Всего, по данным полиции, на 1869 год в городе было зарегистрировано 1176 артелей. Обычно артели формировались по земляческому принципу: артельщики-вытегорцы набирали себе работников, знакомых и незнакомых, из Вытегорского уезда Олонецкой губернии; уроженцы Солигалича Костромского – своих, солигалицких земляков, тотемские-вологодские жители – своих и так далее. Кроме артельщиков, множество крестьянских выходцев прибывало в город поодиночке. Мужчины шли на заводы и фабрики, на дорожные и строительные работы; крестьянки – в услужение: в кухарки, няньки, горничные; крестьянские мальчишки попадали «в учение», то есть за жилье и харчи служили на побегушках, помогали в трактирах, лавках, мастерских. Особенно много в Питере было трудящихся из Петербургской, Новгородской, Тверской, Ярославской и Костромской губерний. Существовала специализация по регионам: костромские составляли артели маляров, столяров и плотников; грузчиками («крючниками») трудились тверские и смоленские артельщики; индивидуалисты-ярославцы служили половыми в трактирах и приказчиками в лавках; они же составляли большинство пригородных огородников, снабжавших город овощами; чухонки чаще всего устраивались кухарками; эстонки слыли хорошими экономками; извозом занимались новгородские, тверские, а также финляндские уроженцы.

Как показывают экономические исследования, для населения нечерноземных областей России «отхожий промысел» в конце XIX века составлял источник дохода более значительный, чем сельское хозяйство. Выходцы из деревни по документам числились в крестьянском сословии. В пореформенные годы их численность в столице измерялась сотнями тысяч; плюс еще около 50–80 тысяч человек (8–12 % населения города) прибывало в Петербург на сезонные работы, преимущественно летом.

Разумеется, большинство выходцев из деревни были не прочь остаться здесь навсегда, основываясь на соображениях гоголевского Осипа: «Если пойдет на правду, так житье в Питере лучше всего. Деньги бы только были, а жизнь тонкая и политичная…» Прочие питерские жители, которые сами были в подавляющей массе людьми пришлыми, недолюбливали вновь прибывающих. Да, наверно, и было за что. Немалое количество бойцов преступного мира рекрутировалось из этих «крестьян на заработках» – например, жуткая убийца Дарья Соколова (об этом см. в ч. II, гл. «Знаменитые убийства»). Впрочем, и жертв преступлений среди них было немало – убили же злоумышленники доверчивого чухонца-извозчика Андерса Паксу (об этом см. в ч. III, гл. «Дворяне в Мещанской…»).

Он косится на изгоев, но сам нередко становится изгоем

А теперь о непременном зле больших городов – о люмпенах.

Люмпенизация населения в Питере после отмены крепостного права приобрела угрожающий размах. Жесткие особенности паспортной системы, по мысли властей, должны были сдерживать этот процесс: паспорта привязывали людей к своим податным общинам, к своей собственности и местам жительства; беспаспортное бродяжничество каралось в административном порядке высылкой или тюрьмой. Но административные меры не достигали цели. Об этом свидетельствует процветание в Северной столице (как ни в каком другом городе России) нищенства и проституции.