Блистательный и преступный. Хроники петербургских преступлений

Не такой уж тихой была Коломна. Впрочем, это естественно. Криминальный колорит этой части города придавали три-четыре фактора. Во-первых, в северном углу Коломны, между Офицерской улицей, Мойкой и Крюковым каналом, было расположено мрачноватое здание бывших казарм Литовского мушкетерского полка, так называемый Литовский замок, главная тюрьма Петербурга. (Это здание с башнями по углам было сожжено во время Февральской революции, а его место застроено заново в 1930–1960-х годах ушедшего века.) Во-вторых, при здании Коломенской полицейской части находилась единственная на весь город тюрьма для несовершеннолетних преступников. В-третьих, по соседству с Коломной, сразу за Калинкиным мостом, располагалась Калинкинская венерическая клиника, в которой проходили принудительное лечение «падшие женщины» со всего Петербурга. За другой речкой – Пряжкой – возвышались хмурые стены сумасшедшего дома, больницы Св. Николая Чудотворца. И наконец, множество сомнительных гостиниц и трактиров, да и просто домов терпимости, разбросанных по Офицерской улице, дополняли число очагов девиантности старой Коломны.

Самое своеобразное из «злачных мест» располагалось прямо напротив Литовского замка, через Крюков канал. Это был трактир «Роза», заведение поистине многофункциональное. Здесь был недорогой ресторан и «нумера». Но главной специализацией «Розы» были «бракоразводные дела» (об этом см. в ч. II, гл. «Незабудки и самоубийцы»).

Пока в «Розе» занимались такого рода юридическими процедурами, напротив, в здании Литовского замка, шла совершенно иная жизнь. Условия содержания здесь были несравненно лучше, чем в нынешних российских тюрьмах… Но тогдашние узники этого не знали. Литовский замок считался ужасным местом, мрачной юдолью слез… Однако подробнее о тюрьмах императорского Санкт-Петербурга – в следующей главе.

Тюрьмы императорского Петербурга

В столице Российской империи было много тюрем. Разбросанные по разным углам города, от центра до окраин, они не умещаются в рамки одной прогулки. Тюрьма при градоначальстве, что напротив Адмиралтейства (там, между прочим, в 1895 году содержался Владимир Ульянов и сохранил об этом неприятные воспоминания – главным образом из-за обилия клопов и блох), и женская тюрьма у Финляндской железной дороги; детская тюрьма при Коломенской полицейской части и «долговая яма» в Измайловском полку; Литовский замок у врат Коломны и Дом предварительного заключения на Захарьевской; пересыльная тюрьма в Демидовом переулке и Трубецкой бастион Петропавловской крепости… Обозреть их буро-кирпичное разнообразие можно разве что с птичьего полета.

Население тюрем Петербурга составляли, во-первых, подследственные и подсудимые, находящиеся в предварительном заключении. Во-вторых, приговоренные судом к различным срокам содержания «в исправительных домах», «в арестантских ротах», «в крепости», «под арестом на гауптвахте» (все это – разные варианты тюремного заключения). В-третьих, осужденные на ссылку или каторгу до отправки по этапу. В-четвертых, арестованные в административном порядке за мелкие правонарушения. В-пятых, несостоятельные должники. Последние коротали время в Доме содержания неисправных должников (в обиходе – «долговая яма»), в 1-й роте Измайловского полка (ныне 1-я Красноармейская ул.), напротив Троицкого собора.

До постройки «Крестов» в конце XIX века самым новым, «фешенебельным» из петербургских «застенков» был Дом предварительного заключения, выстроенный рядом со зданием окружного суда. Весь судебно-следственный комплекс занимал добрую половину квартала между Литейным проспектом, улицами Шпалерной и Захарьевской. Условия содержания в «предварилке» были сравнительно приличными. Арестантам полагались одно-двухместные камеры и регулярные прогулки во дворе. Двор этот был достаточно просторен, в нем радовали полицейский глаз зеленые насаждения: чахлые деревца и редкие кустики… Вполне приемлемым было питание. Тем не менее жизнь и порядки Дома вызывали жестокую критику и бесчисленные нарекания как со стороны заключенных, так и со стороны юристов, писателей, представителей общественности. С нашей теперешней точки зрения, жалобы их кажутся весьма наивными. А. Ф. Кони, имевший, как прокурор, прямое отношение к тюремной сфере, сетовал, что ответственные за постройку лица, заботясь о том, «чтобы по внешности это здание не слишком походило на тюрьму, заказывали для этого очень дорогостоящие рамы итальянских окон, выходящих на Захарьевскую, забывая в то же время устроить в воздвигаемом здании квасоварню и прачечную».

Нехватка света и воздуха, теснота (6–8 м² на человека), унижения со стороны надзирателей и, главное, чрезмерная длительность содержания под стражей – вот основные мотивы жалоб. Сравнивая тогдашние условия с теперешними, мы констатируем: заключенные жаловались зря. Достаточно было бы им совершить краткую экскурсию по еще до недавнего времени действовавшим «Крестам», чтобы царский «Допр» показался им курортом.