Блистательный и преступный. Хроники петербургских преступлений

Действительно угрюмой, самой мрачной из петербургских тюрем была Пересыльная тюрьма, темное, гнилое здание, расположенное неподалеку от Сенной площади, в Демидовом переулке (ныне пер. Гривцова). Здесь формировались и отсюда отправлялись этапные партии; здесь содержались до отправки к месту постоянного жительства нарушители паспортного режима. Именно они, а не прожженные уголовники-каторжники составляли основной контингент этапируемых арестантов.

Напомним: в России до самого конца XIX века действовала суровая паспортная система (см. об этом в ч. I). Закон строго гласил: «С просроченным паспортом никто нигде проживать не может». Нарушителей оного закона обреталось в Петербурге великое множество. В случае обнаружения таковых власти обязаны были действовать: того, кто оказался в столице без паспорта или с просроченным паспортом, «водворяли на место». Осуществлялось это административным порядком, по этапу. Обнаруженного беспаспортного полиция задерживала, препровождала в тюрьму, там его включали в формируемую этапную партию вместе с уголовными преступниками. При этом, как и всех этапируемых, заковывали в кандалы. Так, в кандалах и под конвоем, отправляли куда следует.

На мостовой Демидова переулка регулярно разыгрывались душераздирающие сцены прощания родных и близких с выводимыми для отправки исхудавшими и бледными «кандальниками». Как-то раз такую сцену наблюдали два прилично одетых господина: один, лет тридцати пяти, в мундире судейского чиновника, другой, совсем молодой, в форме офицера гвардии. Судейский был не кто иной, как уже упомянутый нами прокурор А. Ф. Кони; его спутник – великий князь Сергей Александрович, сын Александра II. Прокурор знакомил брата наследника престола с тюрьмами столицы. «При нас, – вспоминал впоследствии Кони, – партия двинулась в путь на железную дорогу, звеня цепями, сопровождаемая плачущими женщинами с бедными детьми на руках, – серая движущаяся масса, под серым петербургским небом, торопливо влачащая свое несчастие и позор средь серых домов столицы».

В другом «тюремном месте», а именно в здании Коломенской части, в так называемых камерах для вытрезвления, великий князь и прокурор (пришедшие инкогнито, как Гарун ар-Рашид с визирем) наблюдали колоритную сцену другого рода. «Отворив дверь в отвратительную и вонючую комнату нижнего этажа, мы застали пьяного лежащим на спине и бессмысленно мычащим, а над ним наклонившимся одного из городовых, который неистово тер и дергал ему уши…» Посетили они и главную тюрьму города – Литовский замок, и Дом предварительного заключения…

Спустя тридцать с лишним лет после той экскурсии по тюрьмам московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович навлек на себя ненависть революционеров. В феврале 1905 года эсеры-террористы организовали взрыв в Московском Кремле. Великий князь был буквально разорван в клочья бомбой, брошенной рукою эсера Каляева. Потом настал Семнадцатый год. Здание окружного суда и Дома предварительного заключения на углу Литейного и Захарьевской было сожжено в дни революции. В 1930-е годы там выстроили знаменитый «Большой дом» – управление НКВД по Ленинграду и области. А улицу, на которую выходит боковой фасад этого сурового здания, переименовали в улицу Каляева (сейчас снова называется Захарьевской).

Преступления в увеселительных местах

Императорский Петербург, как и подобает настоящей столице, славился своими увеселительными заведениями: танцклассами, театрами, ресторанами всех разрядов и качеств – от дорогих и роскошных до самых сомнительных. Роскошные были сосредоточены в начале Невского, на Большой и Малой Морской. Те, что попроще, теснились к Фонтанке. Впрочем, криминальные драмы разыгрывались и там, и там.

Весьма криминогенным местом считались известные среди питерцев «Марцинки» – кафешантан и танцкласс Марцинкевича на Гороховой, угол Фонтанки, в известном «доме с ротондой», том самом, который на исходе советской эпохи облюбовали ленинградские хиппи и прочие молодые тусовщики. На «балы у Марцинкевича» допускались все прилично одетые дамы и господа; заведение пользовалось популярностью среди петербургского мещанства и мелкого чиновничества, играя в этой среде роль службы знакомств. Слетались сюда и совсем сомнительные птицы. К примеру, убийца Александр Штрам (о нем мы рассказывали во время прогулок вокруг Сенной площади), полунищий петербургский обыватель и сутенер, «ревельский гражданин» по документам, считавший для себя почетным делом обзавестись возлюбленной, посещал «Марцинки». По свидетельству современника, журналиста В. Михневича, место сие славилось «этими дамами», скандалами и дебошами.