Блистательный и преступный. Хроники петербургских преступлений

Преступление из разряда трагедий с социальным подтекстом было совершено 23 марта 1876 года в доме на углу Калашниковского проспекта (ныне пр. Бакунина) и 2-й Рождественской улицы. Крестьянин Сергей Александров явился к своей жене Ольге Кирилловой, с которой уже давно жил врозь, попрощаться навсегда: он якобы уезжает в деревню. Ольга усадила его, жалеючи, за стол: бывший супруг был оборван и голоден, выглядел несчастно-решительным; от него сильно пахло нищетой и запоем. Стали обедать, в какой-то момент Сергей схватил нож и нанес удар жене в грудь. От ранения Ольга скончалась через несколько минут. Известный журналист того времени Владимир Михневич приводит грустные подробности беспросветной жизни Кирилловой: муж – забулдыга и пьяница, все пропивал, поколачивал жену, изменял ей направо и налево; ценой неимоверных усилий Ольге удалось добиться права на раздельное жительство; чтобы прокормить себя, ребенка и старуху-мать, она пошла работать на табачную фабрику. Жизнь стала налаживаться – и вот… На следствии и суде Александров признал свою вину, но вел себя грубо, обвинял убитую в распутстве (все соседи дружно засвидетельствовали, что она вела целомудренную жизнь) и ни в чем не раскаялся. Суд, состоявшийся в июне того же года, вынес ему суровый приговор: 20 лет каторги. И поделом!

Опасные островитяне

Васильевский остров всегда считался местом особым, своего рода тридевятым царством Северной столицы. Отделенный Невой от динамичного центра и от простонародной Петербургской стороны, он с давних времен привык жить своей обособленной жизнью. Места богатству и роскоши на его проспектах и линиях оставалось мало; здесь не шумели ночные кафешантаны, не блистали огромными венецианскими окнами дворцы вельмож, не съезжались экипажи к театральным подъездам, князья Рюриковичи не проигрывали состояния за зелеными столами великосветских клубов и игорных домов. Здесь все было – средне. Здесь жили средние обыватели столицы, такие же, как на Песках или в Коломне, но чуточку солиднее, молчаливее и экзотичнее. Немцы-ремесленники, шведы-шкиперы, торговцы-армяне, французы-парикмахеры и кондитеры… Память об их пребывании на острове – лютеранская кирха в начале Большого, реформатская (гугенотская) церковь на углу Среднего и 3-й линии, Гаванский городок с его прянично-немецкой архитектурой, лютеранское кладбище, армянское кладбище. Ну конечно, православный русский люд – моряки, унтера, обер-офицеры, средней руки купцы, чиновники, просто мелкие домовладельцы и домовладелицы – составлял большинство островного населения. Средний класс.

Интересно, что, по данным полицейской статистики второй половины XIX века, Васильевская часть тоже именно средняя. По основным криминальным показателям она находится ровно посредине между чопорной Адмиралтейской и разгульной Спасской частями. За период с 1869 по 1874 год, например, здесь было зарегистрировано тяжких преступлений (убийств, грабежей, поджогов и пр.) – 188 (в Спасской части – 691, в Адмиралтейской – 112); по этим же делам задержано преступников – 486 (Спасская и Адмиралтейская соответственно 1657 и 142), что дает одного опасного преступника на 136 жителей (в Спасской – один на 52, в Адмиралтейской – один на 295). То же и по числу убийств: за 10 лет (1868–1877) на Васильевском острове совершилось ровнехонько 10 кровавых злодеяний со смертельным исходом (в Спасской – 17, в благочестивой Александро-Невской – 5).

И тем не менее – бывало всякое. В газете «Санкт-Петербургские ведомости» от 29 апреля 1866 года в разделе происшествий, например, читаем: «В Двадцать пятой линии Васильевского острова, на чердаке флигеля в доме Лавровой обнаружен высохший труп самоубийцы, лет сорока от роду, повесившегося, видимо, с прошлой осени». Что это был за несчастный, на каких основаниях полиция признала его самоубийцей и как так получилось, что за всю зиму никто его не хватился – на все эти вопросы ответа нет. Полицейские власти сочли за благо замять дело.

Не удалось замять другой случай. 31 мая 1884 года от пристани у Стрелки Васильевского острова отплыла прогулочная лодка-ялик; в лодке двое: штабс-капитан Имшенецкий и его беременная жена Мария. День был пасмурный, но без дождя и ветра: самая подходящая погода для водных прогулок. Имшенецкие, весело болтая, проплыли по Малой Неве, за Тучковым мостом свернули в тихую Ждановку. Вскоре тень их лодочки уже качалась у берега Крестовского острова… И вдруг… Прогуливающиеся у Петровского моста граждане услышали крики, увидели отчаянно раскачивающуюся лодку и одного человека в ней. Это был Имшенецкий. Чьи-то лодки кинулись к нему, отбуксировали к берегу. Имшенецкий бормотал что-то бессвязное, из чего следовало, что его жена упала за борт и утонула. Вскоре ниже по течению выловили ее шляпку. А несколько часов спустя прибывшая полиция извлекла из воды труп несчастной.