Блистательный и преступный. Хроники петербургских преступлений

На берегах Обводного канала – как на северном, так и на южном – оставалось немало пустырей и безлюдных мест, удобных для пребывания темных личностей и совершения темных деяний. Особенно беспокойным в этом отношении считался Семеновский плац, обширное пространство между Загородным проспектом, Звенигородской улицей, Обводным каналом и Царскосельской (Витебской) железной дорогой. (Часть его, прилегающая к Обводному, была застроена в конце XIX века; ближе к Загородному уже в советское время разбили сад и возвели здание ТЮЗа.) Когда-то здесь на учениях и парадах маршировали солдаты лейб-гвардии Семеновского полка, казармы коего располагались в северной части плаца. Южная, примыкающая к каналу часть днем и ночью поражала широтой и безлюдностью. Вечером плац становился местом прогулок праздношатающихся простолюдинов, а в темное время суток – излюбленным полем деятельности воров и грабителей, подстерегавших запоздалых прохожих. Недобрая репутация Семеновского плаца усугублялась тем, что здесь изредка совершались казни государственных преступников: многие помнили церемонию казни петрашевцев в 1849 году; тогда среди приговоренных «к расстрелянию» ждал своей очереди Достоевский; приговор был отменен в последний момент…

Но несопоставимо чаще разыгрывались здесь заурядные криминальные сцены. Самым распространенным промыслом петербургских грабителей было заманить прилично одетого горожанина или завезти его ночью на извозчике к Семеновскому плацу, а там… Как-то раз вечерком (дело было на Масленицу) возвращался с дружеской пирушки молодой купец. На Гороховой улице повстречалась ему дама под вуалью. Как же пройти мимо? Гуляка начал приставать к одинокой красавице, и, против ожидания, успешно. Вскоре оба уже катили на извозчике к ней домой. У Царскосельского (ныне Витебского) вокзала дама остановила пролетку: теперь надо, объяснила она, пройти немного пешком через Семеновский плац, а там, за этим холодным темным пространством, их ждут тепло, уют и ложе наслаждений. Посреди плаца нетерпеливый купец полез к прекрасной незнакомке с поцелуями… но вместо ответа получил оглушающий удар по голове. Прелестница вытащила из его кармана бумажник, сорвала золотые часы и бросилась бежать. К счастью для потерпевшего, поблизости проходили двое солдат; с их помощью преступницу поймали, доставили в участок… И тут, к изумлению действующих лиц, выяснилось: она – не она, а он, профессиональный грабитель и искусный актер, использующий женский образ как приманку для искателей любовных приключений с туго набитыми кошельками.

Как не стать Семеновскому плацу ареной преступлений, если поблизости от него располагались три беспокойных в криминальном отношении объекта: Сенная площадь, Ямской двор (извозчичья биржа на углу Ямской и Разъезжей улиц, окруженная трактирами и домами терпимости) и большой ночлежный дом на углу Обводного канала и Измайловского проспекта. О последнем – два слова.

В Петербурге тех лет постоянно или временно, законно или незаконно проживало великое множество пришлого неимущего народа: вольнонаемных рабочих (выходцев из деревни), артельщиков, богомольцев, да и просто нищих бродяг. Немало было и опустившихся коренных питерцев, собратьев чиновника Мармеладова. Кто-то из них устраивался жить у хозяев, кто-то за гроши обретал жалкое пристанище в дебрях «Вяземской лавры»… Для совсем безденежных и убогих в 1870–1880-х годах были выстроены ночлежные приюты. Тот, о котором речь, был первым, одним из самых больших и благоустроенных. Он был рассчитан на 500 мест. Для странников и бездомных из простонародья (таких, разумеется, было подавляющее большинство) предназначались общие комнаты. Ночлежники спали на нарах, расположенных в два этажа, получали тюфяк, подушку и даже белье. Имелось и дворянское отделение, где стояли железные кровати и было чище и просторнее. Для ночлежников всех сословий существовали дешевая столовая, магазин и баня. Главный недостаток ночлежки заключался в том, что мест в ней явно не хватало, и по утрам, особенно зимой, толпы желающих устроиться в тепле под ее кровом буквально штурмом брали двери кирпичного здания на Обводном. А те, кому не повезло, отправлялись побираться и воровать.

Между прочим, прямо напротив ночлежки (и возле того самого места, где в июле 1904 года бомбой эсеровского боевика Сазонова был убит министр внутренних дел Плеве) находилась Фейгинская, она же Овсянниковская паровая мельница, с которой связана одна из самых громких криминальных историй капиталистического Петербурга.