Блокадные будни одного района Ленинграда

«В ночь с 8-го на 9-е сентября 1941 г. был произведен первый налет вражеской авиации, было сброшено 516 фугасных бомб и множество зажигательных, что вызвало ряд пожаров, сгорело общежитие рабочих на территории к[омбина]та, от взрывных волн были повреждены крыши, окна, двери, выбито большое количество стекол и вызвали прекращение работы к[омбина]та; принятие мер к возобновлению работы комбината не приводило к должным результатам, т. к. налеты вражеской авиации повторялись очень часто и все усилия коллектива срывались и оказывались тщетными», – констатировалось в акте, датировано 1 сентября 1943 г., комиссии «по выявлению убытков, потерь и разрушений от военных действий» комбината «Советская Звезда»[263].

По воспоминаниям очевидца, во время налета 8 сентября на проезжей части Лифляндской улицы, напротив здания фабричного управления, разорвался снаряд. «От ударной волны было нарушено все освещение комбината. А „зажигалки“ падали на ниточную фабрику и детский сад. <…> Детский сад пожарная команда отстояла»[264].

Речь идет о двухэтажном кирпичном здании детского сада № 28. Во время блокады оно пострадало на 25 %. Здание сохранилось.

Упоминаемое в акте от 1 сентября сгоревшее здание общежития (перестроенная одноэтажная деревянная постройка начала 1820-х гг.) боковым фасадом выходило на Лифляндскую улицу.

Говоря о последствиях авиационных налетов на Ленинград (Ленинский и Кировский районы, в частности) в сентябре 1941 г., надо иметь в виду следующее.

5 августа 1941 г. Военный совет Северного фронта в своем развернутом постановлении о мероприятиях по усилению противовоздушной обороны Ленинграда исключил «всякую возможность прорыва самолетов противника к городу в любое время дня и ночи, при любых погодных условиях»[265].

Но, как пишет современный историк, в первую половину сентября 1941 г. «службы ВНОС не обеспечивали своевременность подъема истребительной авиации и ее наведения на цель. Некоторые сектора оказались совсем не прикрыты, либо отдельные командиры не знали своих секторов и беспрепятственно пропускали вражеские самолеты. Советские истребители залетали в запретные зоны и попадали под огонь своей же артиллерии. С земли управлять ими было невозможно ввиду отсутствия бортовых радиостанций. Зенитчики не умели различать самолеты по силуэтам и азартно палили по всему, что летало»[266].

В конце лета или начале сентября (дата на документе отсутствует) 1941 г. во 2-м корпусе ПВО разработали «Вопросник проверки боевой готовности Кировского сектора Войск внутренней обороны г. Ленинграда и рабочих отрядов, расположенных в черте города». Вопрос первый: «Знает ли личный состав место сбора по тревоге». Вопрос 12: «Знает ли личный состав стрельбу на короткие дистанции и борьбу с танками противника и как действует (вводные)». Вопрос 16: «Знают ли командиры подразделений своих соседей и имеют ли связь и взаимодействие с ними»[267].

«…Я видел, как висел аэростат наших корректировщиков. Начиналась контрбатарейная борьба. Из низких облаков вынырнули два „мессера“. Замелькали вспышки пулеметных очередей. Аэростат вспыхнул, как свечка. Из клубов черного дыма – водород, как известно, горит без цвета, это горела резина оболочки, – выбросились две черные точки. Через несколько томительных мгновений они превратились в два парашюта»[268].

Трахтенберг Д.И. Зенитное орудие на Марсовом поле. 1941 г.

Военный совет Ленинградского фронта, проверив состояние боевой работы 2-го корпуса ПВО, отметил в своем приказе от 3 ноября 1941 г., что корпус не справляется со своей основной задачей по обороне города, «враг нередко безнаказанно бомбит город»[269].

В середине сентября 1941 г. Ленинский РК ВЛКСМ выделил «в помощь районному отделению НКВД 50 чел. для борьбы с ракетчиками. Эти товарищи были раскреплены по участкам и во время бомбежек, находясь на посту, следили за подаваемыми световыми сигналами или ракетами и сообщали о них в НКВД»[270].