Бог, человек, животное, машина. Поиски смысла в расколдованном мире

Каково это – верить в трансцендентное и вечную жизнь, а потом отказаться от этих упований? Быть уверенным в том, что в человеческом теле обитает бессмертная душа, а потом осознать, что ничего подобного не существует? Я говорю не только с позиций постхристианской культуры в целом, но и с позиций своего личного опыта. Вспоминая первые годы безверия, острее всего я ощущаю чувство надвигающегося ужаса, которое невозможно было облечь в слова, – чаще всего эта тревога выражалась телесно. Мне постоянно казалось, что со мной что-то не так: что я слепну, что у меня повреждена печень. Мое тело стало чужим для меня, и я впервые в жизни скатилась к дуалистическому мышлению. Работа официанткой в коктейль-баре этому только способствовала – на подобных должностях ценится физическая привлекательность, но при этом нужно дистанцироваться от окружающей действительности. На время смены я силой отключала свой разум и вся обращалась в чистую физику движущихся тел: я была не более чем рукой, которая несет подносы с напитками, держа их над головой, ногами, которые топают в подвал за ведерками со льдом, шеей, руками и талией, до которых постоянно дотрагивались посетители мужского пола. Женщины, с которыми я работала, часто укоряли меня за то, что я не реагировала на приставания. Не разрешай им себя так трогать, говорили они. Прояви хоть немного самоуважения. Но я больше не воспринимала себя как синоним своего тела. Никто не мог добраться до моего истинного «я» – моего разума, находившегося где-то далеко. Моим истинным «я» был мой мозг, который по утрам так погружался в книги, что я иногда забывала поесть. И все же это «истинное» «я» было таким эфемерным… Оно существовало в абсолютной изоляции, без свидетелей и, казалось, менялось от одного дня к другому. Моя жизненная философия менялась с каждой прочитанной книгой, и эти преходящие убеждения редко находили выражение в моей повседневной жизни.

Пока книга Курцвейла находилась в моем распоряжении, я повсюду таскала ее с собой на дне рюкзака. Не будет преувеличением сказать, что я стала приписывать этому томику со странной переливающейся обложкой тотемическую силу. Она казалась мне тайным евангелием, одним из тех древних мистических текстов об эзотерических секретах, об опасности которых нас предупреждали в библейском колледже. Оглядываясь назад, думаю, что больше всего меня привлекало не обещание сверхспособностей и даже не возможность бессмертия. Соблазнительнее всего была идея, что моя внутренняя жизнь так или иначе реальна, что чисто субъективный опыт, который я когда-то считала своей душой, был не какой-то призрачной иллюзией, а процессом, в котором заключалась неотъемлемая и несводимая ни к чему идентичность.

Трансгуманисты не верят в душу, но их концепция не так уж сильно отличается от идеи «души». Курцвейл называет себя «паттернистом». Он считает, что сознание – это информационный паттерн, то есть структура, биологическая конфигурация энергии и материи, которая остается стабильной с течением времени. Сознание находится не в «железе» нашего мозга, не в постоянно меняющихся клетках, атомах и нейронах, а в вычислительных контурах – из них складываются наши сенсорные системы, наши системы внимания и памяти. Именно они, если взять их в целом, и образуют тот уникальный алгоритм, который мы считаем своей личностью. Это, по сути, функционалистское объяснение разума: согласно этой распространенной позиции, источник сознания находится не в физическом субстрате мозга, а, скорее, в его организации и причинно-следственных связях – хотя Курцвейл предпочитает более «естественную» метафору. «Наше „я“ больше напоминает узор, который образует вода в бегущем по камням ручейке, – пишет он в „Эре духовных машин“. – Физически молекулы воды сменяют друг друга каждую миллисекунду, но узор остается неизменным долгие часы или даже годы».

Курцвейл не первый обратился к этой метафоре. В своей книге «Человеческое использование человеческих существ» (1954) Норберт Винер, дедушка кибернетики, писал, что «мы – всего лишь водовороты в реке бесконечно текущей воды. Мы – не вещи, которые пребывают неизменными, а паттерны, которые воспроизводят сами себя». Винер, вероятно, ссылается на философа-досократика Гераклита, заметившего, что невозможно войти в одну и ту же реку дважды. Как и Гераклит, Винер подчеркивал изменчивость личности, тот факт, что природа состоит из текучих паттернов, которые постоянно меняются. Но для Курцвейла именно паттернизм делает возможным ключевую форму постоянства – бессмертие. Ведь паттерн, по сути, является математической структурой, а значит, его можно – по крайней мере теоретически – перенести на компьютер.